Дмитрий Лазорко. На память02 марта 2009

Эпитафия

Текст Анны Липковской

В 42 года (фатальный художнический возраст…) ушел из жизни режиссер Дмитрий Лазорко. Просто — не проснулся, чтобы идти на очередную репетицию в Николаевский украинский театр, куда был приглашен на постановку.

Дмитрий Лазорко Дмитрий Лазорко

Без самого Лазорко — личности бесконечно своеобразной, без его спектаклей — «Олеси» и «Того, которого любит душа моя…» в Театре на левом берегу, «Дня любви, дня свободы (Пятница)» и «Войцека» в Молодом, «Овечки» в Днепродзержинске, «Вечерних посетителей» в Берегово и других — уже невозможно представить историю отечественного театра последних полутора десятилетий. Ученик Эдуарда Митницкого, представитель — вместе с Богомазовым, Виднянским, Курманом — режиссерского поколения, пришедшего в профессию в середине 90-х, — он прошел, пожалуй, самый извилистый, если сравнивать с ровесниками, путь. На этом пути так и не случилось своего — даже просто стабильного — театра, были лишь разовые постановки и репертуарные, и спектакли-фантомы («Настасья Филипповна» и «Чайка» в Центре Курбаса, показанные от силы пять раз каждый — в разных помещениях, даже в палатке на улице, с многомесячными интервалами), были уходы, отъезды и возвращения, неизменные «влюбления» в каждую следующую актерскую или студенческую компанию, многочисленные брошенные на полдороге работы…

Дмитрий Лазорко Дмитрий Лазорко

Долгая пауза — и возвращение: постановки в Запорожье, Черновцах, Донецке, наконец — «Вишневый сад» в Ровно, последний спектакль, уже не камерный, а полноформатный, целостный, обнадеживающий… По горькой иронии, в финале Лазорко оставлял на сцене брошенными не только Фирса, но и Раневскую с Гаевым, обрывая тем самым их земной путь…

Он был чистейшей воды интуитивистом и импрессионистом и за годы режиссерской практики так и не «набил» твердой руки и не выработал в себе прагматичного подхода к репетициям, к персонажам и исполнителям, к жизни вообще… Он мог, увлекшись, неделями репетировать одну сцену — и не успеть с премьерой, мог просто отойти в сторону, натолкнувшись на неприятие поймавших «звездочку» актеров. Был органически неспособен принуждать к чему бы то ни было ни себя, ни окружающих, «расцветал» только в атмосфере всеобщей нежности (именно так и родился лучший его спектакль — «Пятница» с Расстальной, Бокланом, Узлюк и Портянко, в хореографии Швыдкого) — и тушевался от прямых вопросов: «Что я здесь делаю?» и требований простроить жесткую мизансцену…

Дмитрий Лазорко Дмитрий Лазорко

Теперь, уже «с другого берега», он представляется неким экзистенциальным вечным странником — без собственного дома, без крепкой опоры… Да и умер он дико — как для начала ХХI века: из-за запущенной двусторонней пневмонии (к врачу?! — никогда! — а сгрести в охапку и вызвать неотложку было, как водится, некому) просто отказало сердце.

Его то и дело пытались опекать (покойная Софико Чиаурели целый вечер нашего визита только то и делала, что, в ужасе всплескивая руками, пыталась Митю накормить) — он ускользал и, кажется, по большому счету не нуждался ни в ком. И не покидает ощущение, что рядом с нами («жить меж людей, но не с людьми» — так и крутится в голове строчка из бардовской песни) все эти годы был странный, завораживающий незнакомец, которого мы так и не смогли, не сумели (или нам просто было не позволено?) разгадать.

Дмитрий Лазорко Дмитрий Лазорко

При всем том мы дружили пятнадцать лет — ближе, дальше… Выпили, наверное, по цистерне кофе и пива. Накручивали бесконечный «джаз» из каламбуров — стоило только задать тему. В Тбилиси лазили пешком на Мтацминду и покупали копеечное вино на каком-то крошечном кустарном заводике. На Фиоленте они с Богомазовым таскали меня по немыслимым козьим тропам. Я ездила на его премьеры в Закарпатье, Донецк, Ровно, он на мою — в Чернигов…

В моей книге «Свiт у дзеркалi драми» он фигурирует и как постановщик спектаклей — официально, с именем и фамилией, — и как неназванный «приятель-режиссер, с которым мы когда-то сидели на бордюрчике возле фонтана на Майдане (и фонтана этого уже нет…) и обсуждали варианты финала его будущего спектакля (это была „Олеся“ Кропивницкого). Шло время, мимо нас проходили знакомые — и не замечали, ведь в ускоренном темпе существования, который диктует современный мегаполис, неподвижные объекты просто выпадают из поля зрения… И в какой-то момент мы синхронно поймали себя на том, что персонажи и коллизии пьесы для нас не менее (а может быть, и более) реальны, чем этот вечер, толпа, плеск воды…»

У меня в телефоне сохранилась его sms-ка, полученная прошлой весной: «Доброе утро! „Я, — молвил Диоген, — сидя в своей бочке, хочу сказать миру, что, как и все люди, я почти ничем не отличаюсь от этой улитки. Разве что она еще что-то ищет, а я уже нашел“.

Пусть земля тебе будет пухом. Покойся с миром Пусть земля тебе будет пухом. Покойся с миром

Очень хочется верить, что теперь действительно нашел…


Другие статьи из этого раздела
  • Театри Японії: традиційний проти актуального

    Сучасна Японія не так як в давнину, але все ж лишається екзотичною, закритою для сторонніх країною, з ні на що не схожою культурою і мистецтвом. Це віддалені острови, де впродовж всієї історії проживала переважно лише одна нація. Навіть сьогодні, проїжджаючи в Токійському метро серед строкато одягнених стильних японців, зрідка можна зустріти іноземця
  • Коммуналка для Театра

    21 января 2011 года в Киеве, в  «Дворце Украина», презентовали новую театральную сцену для бездомных театров, и театров, которые ютятся на чрезвычайно малых квадратных метрах. Проект создан спонтанно без какой-либо государственной директивы, без особой поддержки, собственно, из необходимости, из безнадежности, из безысходности и на энтузиазме. Новую театральную площадку образовали в пресс-центре «Дворца», назвав «Малой сценой»
  • Николай Халезин: в Украине есть темы, которые вышибаются из общественной дискуссии

    Руководители Белорусского «Свободного театра» Наталья Коляда и Николай Халезин на театральном шоукейсе в Киеве
  • Наследие Югославии. Сербский театр

    В конце 80-х наш театр в европейском контексте был одним из самых прогрессивных. Но в начале 90-х политические изменения — распад Югославии, приход к власти режима Милошевича — повлияли на театр. Страна оказалась в изоляции, стал деградировать BITEF, потому что невозможно было привести большие проекты из заграницы. Сербия превратилась в остров.
  • Влад Троицкий о Лаборатории современной драмы

    Декабрьская Лаборатория — это только начало, первая встреча, на которой режиссеры, актеры и драматурги попробуют друг друга почувствовать, понять, а наши московские коллеги поделятся с нами своим опытом. Сейчас самое главное организовать тенденцию, движение современной украинской драматургии, когда ты на чем-то серьезно настаиваешь, то это начинает звучать убедительно, к тебе в какой-то момент уже нельзя не прислушаться.

Нафаня

Досье

Нафаня: киевский театральный медведь, талисман, живая игрушка
Родители: редакция Teatre
Бесценная мать и друг: Марыся Никитюк
Полный возраст: шесть лет
Хобби: плохой, безвкусный, пошлый театр (в основном – киевский)
Характер: Любвеобилен, простоват, радушен
Любит: Бориса Юхананова, обниматься с актерами, втыкать, хлопать в ладоши на самых неудачных постановках, фотографироваться, жрать шоколадные торты, дрыхнуть в карманах, ездить в маршрутках, маму
Не любит: когда его спрашивают, почему он без штанов, Мальвину, интеллектуалов, Медведева, Жолдака, когда его называют медвед

Пока еще

Не написал ни одного критического материала

Уже

Колесил по туманным и мокрым дорогам Шотландии в поисках города Энбе (не знал, что это Эдинбург)

Терялся в подземке Москвы

Танцевал в Лондоне с пьяными уличными музыкантами

Научился аплодировать стоя на своих бескаркасных плюшевых ногах

Завел мужскую дружбу с известным киевским литературным критиком Юрием Володарским (бесцеремонно хвастается своими связями перед Марысей)

Однажды

Сел в маршрутку №7 и поехал кататься по Киеву

В лесу разделся и утонул в ржавых листьях, воображая, что он герой кинофильма «Красота по-американски»

Стал киевским буддистом

Из одного редакционного диалога

Редактор (строго): чей этот паршивый материал?
Марыся (хитро кивая на Нафаню): его
Редактор Портала (подозрительно): а почему эта сволочь плюшевая опять без штанов?
Марыся (задумчиво): всегда готов к редакторской порке

W00t?