Дмитрий Лазорко. На память02 марта 2009

Эпитафия

Текст Анны Липковской

В 42 года (фатальный художнический возраст…) ушел из жизни режиссер Дмитрий Лазорко. Просто — не проснулся, чтобы идти на очередную репетицию в Николаевский украинский театр, куда был приглашен на постановку.

Дмитрий Лазорко Дмитрий Лазорко

Без самого Лазорко — личности бесконечно своеобразной, без его спектаклей — «Олеси» и «Того, которого любит душа моя…» в Театре на левом берегу, «Дня любви, дня свободы (Пятница)» и «Войцека» в Молодом, «Овечки» в Днепродзержинске, «Вечерних посетителей» в Берегово и других — уже невозможно представить историю отечественного театра последних полутора десятилетий. Ученик Эдуарда Митницкого, представитель — вместе с Богомазовым, Виднянским, Курманом — режиссерского поколения, пришедшего в профессию в середине 90-х, — он прошел, пожалуй, самый извилистый, если сравнивать с ровесниками, путь. На этом пути так и не случилось своего — даже просто стабильного — театра, были лишь разовые постановки и репертуарные, и спектакли-фантомы («Настасья Филипповна» и «Чайка» в Центре Курбаса, показанные от силы пять раз каждый — в разных помещениях, даже в палатке на улице, с многомесячными интервалами), были уходы, отъезды и возвращения, неизменные «влюбления» в каждую следующую актерскую или студенческую компанию, многочисленные брошенные на полдороге работы…

Дмитрий Лазорко Дмитрий Лазорко

Долгая пауза — и возвращение: постановки в Запорожье, Черновцах, Донецке, наконец — «Вишневый сад» в Ровно, последний спектакль, уже не камерный, а полноформатный, целостный, обнадеживающий… По горькой иронии, в финале Лазорко оставлял на сцене брошенными не только Фирса, но и Раневскую с Гаевым, обрывая тем самым их земной путь…

Он был чистейшей воды интуитивистом и импрессионистом и за годы режиссерской практики так и не «набил» твердой руки и не выработал в себе прагматичного подхода к репетициям, к персонажам и исполнителям, к жизни вообще… Он мог, увлекшись, неделями репетировать одну сцену — и не успеть с премьерой, мог просто отойти в сторону, натолкнувшись на неприятие поймавших «звездочку» актеров. Был органически неспособен принуждать к чему бы то ни было ни себя, ни окружающих, «расцветал» только в атмосфере всеобщей нежности (именно так и родился лучший его спектакль — «Пятница» с Расстальной, Бокланом, Узлюк и Портянко, в хореографии Швыдкого) — и тушевался от прямых вопросов: «Что я здесь делаю?» и требований простроить жесткую мизансцену…

Дмитрий Лазорко Дмитрий Лазорко

Теперь, уже «с другого берега», он представляется неким экзистенциальным вечным странником — без собственного дома, без крепкой опоры… Да и умер он дико — как для начала ХХI века: из-за запущенной двусторонней пневмонии (к врачу?! — никогда! — а сгрести в охапку и вызвать неотложку было, как водится, некому) просто отказало сердце.

Его то и дело пытались опекать (покойная Софико Чиаурели целый вечер нашего визита только то и делала, что, в ужасе всплескивая руками, пыталась Митю накормить) — он ускользал и, кажется, по большому счету не нуждался ни в ком. И не покидает ощущение, что рядом с нами («жить меж людей, но не с людьми» — так и крутится в голове строчка из бардовской песни) все эти годы был странный, завораживающий незнакомец, которого мы так и не смогли, не сумели (или нам просто было не позволено?) разгадать.

Дмитрий Лазорко Дмитрий Лазорко

При всем том мы дружили пятнадцать лет — ближе, дальше… Выпили, наверное, по цистерне кофе и пива. Накручивали бесконечный «джаз» из каламбуров — стоило только задать тему. В Тбилиси лазили пешком на Мтацминду и покупали копеечное вино на каком-то крошечном кустарном заводике. На Фиоленте они с Богомазовым таскали меня по немыслимым козьим тропам. Я ездила на его премьеры в Закарпатье, Донецк, Ровно, он на мою — в Чернигов…

В моей книге «Свiт у дзеркалi драми» он фигурирует и как постановщик спектаклей — официально, с именем и фамилией, — и как неназванный «приятель-режиссер, с которым мы когда-то сидели на бордюрчике возле фонтана на Майдане (и фонтана этого уже нет…) и обсуждали варианты финала его будущего спектакля (это была „Олеся“ Кропивницкого). Шло время, мимо нас проходили знакомые — и не замечали, ведь в ускоренном темпе существования, который диктует современный мегаполис, неподвижные объекты просто выпадают из поля зрения… И в какой-то момент мы синхронно поймали себя на том, что персонажи и коллизии пьесы для нас не менее (а может быть, и более) реальны, чем этот вечер, толпа, плеск воды…»

У меня в телефоне сохранилась его sms-ка, полученная прошлой весной: «Доброе утро! „Я, — молвил Диоген, — сидя в своей бочке, хочу сказать миру, что, как и все люди, я почти ничем не отличаюсь от этой улитки. Разве что она еще что-то ищет, а я уже нашел“.

Пусть земля тебе будет пухом. Покойся с миром Пусть земля тебе будет пухом. Покойся с миром

Очень хочется верить, что теперь действительно нашел…


Другие статьи из этого раздела
  • «Пилоболус»: «Мы всегда отвечаем „да“ на поступающие из космоса предложения»

    Робби Барнетт основатель и арт-директор танцевального коллектива «Пилоболус» об авантюрных грибах, силе коллективного мышления и людях, которые их вдохновляют
  • Максим Курочкин: «Неочевидные возможности драматургии»

    Мне повезло увлечься драматургией, когда доминировало мнение: «современной драматургии нет». Пьесы писали отборные безумцы, которые не могли без этого. А сейчас видим расцвет и огромное количество новых интересных авторов. Уже никто, даже самый неадекватный критик не сможет сказать, что современной драматургии нет. Но безумцев стало меньше, как ни странно, тоскую по ним
  • Дни Мейерхольда в Украине: Херсон — Киев

    9 февраля — День рождения выдающегося театрального деятеля, реформатора, практика и теоретика условного театра, гениального режиссера и актера Всеволода Мейерхольда. В Херсоне в местном Центре им. Мейерхольда вот уже третий год в день его рождения проходит фестиваль режиссерских дебютов «Лютый/Февраль».

Нафаня

Досье

Нафаня: киевский театральный медведь, талисман, живая игрушка
Родители: редакция Teatre
Бесценная мать и друг: Марыся Никитюк
Полный возраст: шесть лет
Хобби: плохой, безвкусный, пошлый театр (в основном – киевский)
Характер: Любвеобилен, простоват, радушен
Любит: Бориса Юхананова, обниматься с актерами, втыкать, хлопать в ладоши на самых неудачных постановках, фотографироваться, жрать шоколадные торты, дрыхнуть в карманах, ездить в маршрутках, маму
Не любит: когда его спрашивают, почему он без штанов, Мальвину, интеллектуалов, Медведева, Жолдака, когда его называют медвед

Пока еще

Не написал ни одного критического материала

Уже

Колесил по туманным и мокрым дорогам Шотландии в поисках города Энбе (не знал, что это Эдинбург)

Терялся в подземке Москвы

Танцевал в Лондоне с пьяными уличными музыкантами

Научился аплодировать стоя на своих бескаркасных плюшевых ногах

Завел мужскую дружбу с известным киевским литературным критиком Юрием Володарским (бесцеремонно хвастается своими связями перед Марысей)

Однажды

Сел в маршрутку №7 и поехал кататься по Киеву

В лесу разделся и утонул в ржавых листьях, воображая, что он герой кинофильма «Красота по-американски»

Стал киевским буддистом

Из одного редакционного диалога

Редактор (строго): чей этот паршивый материал?
Марыся (хитро кивая на Нафаню): его
Редактор Портала (подозрительно): а почему эта сволочь плюшевая опять без штанов?
Марыся (задумчиво): всегда готов к редакторской порке

W00t?