Непростая жизнь и будни современной актуальной пьесы в Киеве28 декабря 2009

Дополнительный материал к статье «Тема офисов раскрыта»

Марыся Никитюк

По мотивам премьеры в Театре русской драмы «Бизнес. Кризис. Любовь» — 24.12.09 — по пьесе Урса Видмера Top dogs

В преддверии нового десятилетия театр им. Леси Украинки наконец разразился двумя спектаклями, замысел которых был заложен еще в 2000-х. С легкой руки Гете-института и переводчицы-режиссера Аллы Рыбиковой, составившей три русскоязычных сборника современной немецкой пьесы, названных ШАГ (Швейцария, Австрия, Германия), в Киеве три года подряд шли читки современной драматургии. Большого резонанса они не имели и глобальных результатов, надо сказать, не принесли. Если в это же время в Москве шла жесткая полемика по поводу современной пьесы и ее качества, «новая драма» подвергалась нападкам, обвинялась в схематизме и чернушности, то Киев эту тему попросту проигнорировал.

Обвинения в адрес новой драмы, надо сказать, по большому счету — беспочвенны. Агрессивность, ненормативная лексика, жесткость сюжета и метод коллажа в основе — все это уже в драматургии было. Начиная театральными шалостями Альфреда Жари во Франции, деятельностью абсурдистов, а затем «рассерженных молодых людей» в Англии, и заканчивая, например, российским драматургом Алексеем Шипенко, писавшем еще в 80-е с матом — все это не новость. Поэтому те дискуссии, которые вызвала новая пьеса в России и в других странах, скорее всего, вызваны попыткой драматурга снова занять лидирующие позиции в театре. Завоевавший сцену и утвердившийся как гегемон с конца 19 ст. режиссерский театр, вытеснил главного человека в театре, его прежнего диктатора — драматурга. Поэтому театру авторского текста без особых интерпретаторских вмешательств нужно было приложить максимум усилий, чтобы отвоевать себе территорию для существования.

В Киеве диалог с современной пьесой никак не завязывался. Те же читки в Русской драме прошли незамеченными, а из спектаклей состоялись только JULIA@ROMEO.com(Norway.Today) Игоря Бауэршима в Театре Русской драмы и «Женщина из прошлого» Роланда Шиммельпфеннига в «Вильной сцене». Позже к этой эпопеи подключился и «ДАХ». Но то основное, что должна делать современная пьеса, ее первоочередная и фактическая задача в Киеве почему-то не реализовывается. Новые пьесы должны шокировать, выбивать почву из-под ног у зрителя, должны ставить его в тупик, озадачивать, обижать, то есть вызывать острую реакцию. Но в Киеве как-то никто не обижается, разве что молодежь ходит охотней. Киевский зритель и критик, похоже, на все согласны. Возможно, у нас нет традиции, в затылок нам не дышит вечно-живой Станиславский и не сидит на шее угрюмый Чехов, подталкивая к экспериментам. В эстетическом плане исходные возможности каждого спектакля в Киеве заведомо равны. Украинскому обществу по большому счету плевать на театр, как и театру на общество. А то, что театр с начала 20 ст. оккупировали режиссеры, вытеснив драматургов, и теперь драматургам нужно снова обрести право высказываться, никому не интересно.

Но не нужно забывать, что ввиду низкого интереса истэблишмента к театру, чье курирование, финансирование, посещение театров должно поддерживать его престижность среди массы, украинская театральная общественность не особо сильна и обширна. Аппарат критики тоже не вершит жестокий суд, а только иногда где-то осторожно высказывается. Вот поэтому идет в театре им. Леси Украинки «Слишком женатый таксист» — конъюнктурная комедия американца Рэя Куни, или «Валентинов день» — жестокий и страшный новодрамовский текст Ивана Вырыпаева, или «Доходное место» Островского, или «Новогодние сюрпризы» — большой разницы нет. Репертуар театра пытается быть всем мил, тут и сопливые спектакли о стареющих женщинах, и классика, играющаяся в натужных багровых красках проживания, и современная пьеса. И это нормально, потому что театр, кроме всего прочего, должен зарабатывать.

Но далеко не во всех театрах можно встретить это разнообразие. Ни в Театре им. Франко, ни в Молодом театре, ни в Театре на Левом берегу Днепра современные актуальные тексты никто не допустит к постановке. А это значит, что в массе своей театр будет бродить в поисках духовности вокруг да около, как его научили при Совке. А был бы бунт и протест — была бы и полемика, а была бы полемика — появился бы новый опыт, новая театральная кровь.


Другие статьи из этого раздела
  • Гример без грима

    До того, как я попала в театр, у меня было несколько профессий. А, когда я пришла в театр и начала работать художником-гримёром, поняла — я на своём месте. Ещё со школы я занималась в театральных кружках, участвовала в спектаклях. Режиссёры советовали идти учиться, но что-то меня останавливало.
  • «В Единбурзі „скуповуються“ директори міжнародних фестивалів»

    Джон розпочав роботу над фестивалем-2008 з переосмислення його заснування (1947-й рік). Це був страшний час після Другої Світової, і фестиваль був проявом людських фантазій, того, чим Європа могла би бути. Він мав об’єднати Європу і зцілити її після війни. Зараз Джон намагається зрозуміти, чим Європа є сьогодні
  • Зачем драматургам дети

    О театре, как методе социального анализа и борьбы и проекте «Class Act: Схід – Захід»
  • Оглядываясь в зал

    Когда Амели в одноименном фильме оборачивалась в зал, чтобы посмотреть на публику, она искала непосредственных реакций. Мы решили последовать ее примеру и отправили нашего театрального корреспондента Алису наблюдать за театральным миром, собирая самые непосредственные впечатления. Ведь театр — это не только сама постановка (и работа режиссеров, актеров и пр.), это еще и долгий путь зрителя к ней
  • Віталій Жежера: «Найбільша біда — самонеусвідомлення культури»

    Я суджу у нормальний «хуторянський» спосіб. Уяви собі хутір, як модель світу: чого там не вистачаэ?! Мудрій людині там все є: небо є, вода є, дерево є, земля є — досить. Власне кажучи, уважно вдивляючись у свій хутір, я можу і не знати європейського контексту, але я його вгадаю, відчую чого не вистачає для гармонії.

Нафаня

Досье

Нафаня: киевский театральный медведь, талисман, живая игрушка
Родители: редакция Teatre
Бесценная мать и друг: Марыся Никитюк
Полный возраст: шесть лет
Хобби: плохой, безвкусный, пошлый театр (в основном – киевский)
Характер: Любвеобилен, простоват, радушен
Любит: Бориса Юхананова, обниматься с актерами, втыкать, хлопать в ладоши на самых неудачных постановках, фотографироваться, жрать шоколадные торты, дрыхнуть в карманах, ездить в маршрутках, маму
Не любит: когда его спрашивают, почему он без штанов, Мальвину, интеллектуалов, Медведева, Жолдака, когда его называют медвед

Пока еще

Не написал ни одного критического материала

Уже

Колесил по туманным и мокрым дорогам Шотландии в поисках города Энбе (не знал, что это Эдинбург)

Терялся в подземке Москвы

Танцевал в Лондоне с пьяными уличными музыкантами

Научился аплодировать стоя на своих бескаркасных плюшевых ногах

Завел мужскую дружбу с известным киевским литературным критиком Юрием Володарским (бесцеремонно хвастается своими связями перед Марысей)

Однажды

Сел в маршрутку №7 и поехал кататься по Киеву

В лесу разделся и утонул в ржавых листьях, воображая, что он герой кинофильма «Красота по-американски»

Стал киевским буддистом

Из одного редакционного диалога

Редактор (строго): чей этот паршивый материал?
Марыся (хитро кивая на Нафаню): его
Редактор Портала (подозрительно): а почему эта сволочь плюшевая опять без штанов?
Марыся (задумчиво): всегда готов к редакторской порке

W00t?