Неизвестный Селин (о сборнике «Громы и молнии»)09 октября 2009

Текст Анатолия Рясова

Публикация этих пьес, сценариев и либретто стала своеобразным итогом издания на русском языке основных произведений Луи-Фердинанда Селина и одновременно — важной вехой многолетнего переводческого труда Маруси Климовой, познакомившей русских читателей с многогранным языковым универсумом этого автора. Этот сборник (из-за ограниченного тиража сегодня уже являющийся библиографической редкостью) привлекает внимание, прежде всего, тем, что Селин-драматург в России куда менее известен, чем  Селин-прозаик. Однако его пьесы представляют интерес не  только как оригинальное и талантливое эстетическое дополнение к  его гениальным романам, но и как важный этап европейской драматургии, а балетные либретто способны удивить даже знатоков его прозы. Жанровый арсенал Селина впечатляет.

Четыре балетных сценария открывают нового стилиста. Ненависть автора к любым формам человеческого общества не пропадает, но  стиль почти неузнаваем: даже традиционные многоточия и  восклицательные знаки как будто бы начинают выполнять иную функцию. Действительно, ни в одном из романов Селина не встретишь такого поэтичного, беззащитно-бесстыдного пафоса (сопоставимого с манерой письма Жана Жене), как в либретто «Рождение Феи». Впервые гротеск отходит на второй план (хотя не упомянуть о  появляющихся на сцене свиньях или цыплятах размером с быков, и прочих «нетрадиционных» для балета решениях было бы  неверным), открывая Селина-поэта, причем несколько «старомодного» и наивного — классический балет другим и не бывает.

«Повеса Поль. Отважная Виржиния» — это уже более узнаваемый Селин, но тоже — относительно, поскольку вновь говорит на языке балета (хотя, опять же надо признать, что слоны и киты, выплевывающие эскимосов, сильно выходят за рамки традиции написания либретто). Сам Селин позиционирует это произведение как  балет-пантомиму (второй опыт в этом жанре — не менее яркий проект сценической постановки «Ван Багаден»), видимо, намекая на  то, что ужимки и гримасы героев также не должны знать меры. Это анархический балет, пронизанный уже не только социально-психологическими, но и политическими символами (огромная паукообразная машина с американским флагом — весьма прозрачный образ для иллюстрации вторжения «нового мира» в  захлебывающуюся вакханалиями Европу первой половины ХХ в.). Вряд ли  будет ошибкой предположить, что едва ли кто-либо до Селина писал балетные либретто на подобные темы.

«Громы и молнии» — мифологический балет, как называет его автор, не  традиционен для Селина не только в стилистическом, но и в  тематическом плане. Война, перемешанная с праздником, — излюбленная метафора романов Селина, с гротескной скрупулезностью описывавшего все мельчайшие детали тотального хаоса, в  котором уже не существует ни добра, ни зла, или, если и можно констатировать их существование, то следует признать, что добро и зло объединились против любых форм жизни. Однако Селин не  слишком часто прибегал к мифу как аллегории этой реальности (моментально вспоминается лишь эпизод с Хароном в романе «Из замка в замок»). И в «Громах и молниях» эта тема «пира во  время чумы» достигает своего апогея.

Сценарии — это еще одна форма, к которой прибегает Селин, чтобы донести свои излюбленные темы: такие, как образ жалкого, потрепанного Бога, которого никто в грош не ставит; падшей богини-шлюхи; людей, вырывающей друг у друга глаза и т.п. Однако сама форма сценария диктовала иные художественные средства и  открыла в Селине предтечу будущего театра абсурда и мрачной буффонады (многие пассажи действительно напоминают эстетику Ионеско). Любопытно, что традиционная для Селина смесь беспросветного пессимизма со злобным юмором оказывается здесь гармоничной (в отличие от прозы, где мрачность всегда одерживала победу). «Скандал в пучине моря» — яркий пример такого зловещего гротеска.

Как ни странно, знаменитая благодаря «Тошноте» Жана-Поля Сартра пьеса «Церковь» не то, чтобы разочаровывает, но после прочтения романов Селина не вызывает должного эффекта. Возможно, чтение текстов в хронологической последовательности смогло бы  изменить восприятие этой пьесы. Но в силу того, что сюжет в  некоторой степени пересекается с написанным всего несколькими годами позже романом «Путешествие на край ночи», трудно удержаться от сопоставления, и это сравнение — не в пользу пьесы. Условно говоря, Селин здесь занимается лишь «постановкой проблемы», но не анализом (во многом это, конечно, предопределено скупой в силу особенностей жанра формой). И даже несмотря на то, что ряд субъективных факторов мешает «чистому» восприятию текста, создается стойкое впечатление, что автору оказывается слишком тесно в пространстве диалогов и ремарок для  передачи своего замысла. А когда нет этого пляшущего на  обломках собственного «Я» вездесущего автора, то практически пропадает неповторимый колорит произведений Селина.

Менее известная пьеса «Прогресс», как ни странно, более интересна и  разнопланова, в ней Селин лучше раскрывается как стилист и  оригинальный драматург. Как и в случае со сценариями и  либретто, вновь возникает впечатление, что Селина можно считать не  только предтечей французского экзистенциализма, но и во  многом — автором, предопределившим эстетику театра абсурда. У  философа Вальтера Беньямина есть потрясающий образ прогресса: «Ангела истории можно описать следующим образом. Его лик  обращен в прошлое, там, где мы видим цепь событий, он видит одну всеобщую катастрофу, которая нагромождает друг на друга обломки крушения и швыряет их к его ногам. Ангел хочет остаться пробудить мертвых и восстановить в целостности то, что  было разрушено, но ураганный ветер из Рая раздувает крылья ангела с такой силой, что он не может их сложить. Этот шторм неумолимо несет его в будущее, к которому он обращен спиной, и  руины нагромождаются до небес. Этот шторм и есть то, что мы  называем прогрессом» _ 2. Эстетически эта метафора кажется близкой художественной реальности произведений Селина. Только в  его текстах адское землетрясение всегда сопровождается нескончаемой вакханалией.

_____________________________________________________________________

Примечания

1. Селин Л.-Ф. Громы и молнии: пьесы, сценарии, балетные либретто. Спб.: Общество друзей Л.-Ф. Селина, Митин журнал; Тверь: KOLONNA Publications, 2005.

2. Цит. по: Андерсон П. Размышления о западном марксизме. М., 1991, с. 101.

Материал впервые опубликован в

ТОПОС литературно-философский журнал 29.09.09


Другие статьи из этого раздела
  • Андрій Жолдак. Митець без держави

    Зранку я люблю записувати в щоденник свіжі думки, тим паче, що зараз я готую книжку з теорії, яка називається «Як убити поганого актора», — праця, що виросла з мого однойменного семінару. Саме в щоденнику я почав описувати ті теми, які мене хвилюють. Сьогодні це — трагедія: що таке трагедія в театрі, літературі, мистецтві і в житті, і якими засобами можна доносити її до глядача. Є такий відомий італійський режисер Ромео Кастелуччі, він теж дотримується думки, що світові зараз потрібна трагедія — у нього взагалі є цілий цикл вистав по столицях Європи, який так і називається «Трагедія, яка породжує сама себе».
  • Евгения Видищева: «Подростки сами говорят, что они не развиваются в своих городах»

    Режиссерка о культурно-социальном Vidlik project, в котором ее команде предстоит объездить небольшие города Украины
  • Роман Мархоліа: «Завдання мистецтва – примирити, згладити ситуацію, не роздмухувати конфлікт»

    Про Льва Толстого і Тараса Шевченка, нову постановку і театральну критику, а також про розв’язання конфлікту між Україною та Росією
  • С любовью к театру…

    Несмотря на то, что в наше «осведомленное» время почти не осталось загадок, и мы сами лишили нашу жизнь сакрального смысла, существует территория, где еще сохраняется Тайна. Это — Театр. Театральный дух в меньшей степени связан с тем, о чем пишет критика, с хорошей и плохой драматургией, с конкуренцией (или ее печальным отсутствием) режиссеров, с коммерцией и экспериментами театральных менеджеров

Нафаня

Досье

Нафаня: киевский театральный медведь, талисман, живая игрушка
Родители: редакция Teatre
Бесценная мать и друг: Марыся Никитюк
Полный возраст: шесть лет
Хобби: плохой, безвкусный, пошлый театр (в основном – киевский)
Характер: Любвеобилен, простоват, радушен
Любит: Бориса Юхананова, обниматься с актерами, втыкать, хлопать в ладоши на самых неудачных постановках, фотографироваться, жрать шоколадные торты, дрыхнуть в карманах, ездить в маршрутках, маму
Не любит: когда его спрашивают, почему он без штанов, Мальвину, интеллектуалов, Медведева, Жолдака, когда его называют медвед

Пока еще

Не написал ни одного критического материала

Уже

Колесил по туманным и мокрым дорогам Шотландии в поисках города Энбе (не знал, что это Эдинбург)

Терялся в подземке Москвы

Танцевал в Лондоне с пьяными уличными музыкантами

Научился аплодировать стоя на своих бескаркасных плюшевых ногах

Завел мужскую дружбу с известным киевским литературным критиком Юрием Володарским (бесцеремонно хвастается своими связями перед Марысей)

Однажды

Сел в маршрутку №7 и поехал кататься по Киеву

В лесу разделся и утонул в ржавых листьях, воображая, что он герой кинофильма «Красота по-американски»

Стал киевским буддистом

Из одного редакционного диалога

Редактор (строго): чей этот паршивый материал?
Марыся (хитро кивая на Нафаню): его
Редактор Портала (подозрительно): а почему эта сволочь плюшевая опять без штанов?
Марыся (задумчиво): всегда готов к редакторской порке

W00t?