Новая драматургия. Эскиз*03 марта 2008

Текст Марыси Никитюк

Основные черты пьес новой драматургии:

Эмоциональная основа: чрезмерное, нередко беспочвенное насилие.

Персонажи: маргиналы или социальные низы.

Конфликт: гиперболизированная жестокая реальность, б которой персонажи выступают пешками, а право на поступок — не дано.

Подтекст: повышенный интерес к патологии и злу.

Язык: использование вульгарной и ненормативной лексики.

Метод: использование крайней аутентики и документальности, предельно точное описание социального слоя или группы (с эксперементальным внедрением в среду).

Украинский театр напоминает дикое поле, гус­то заросшее сорняками. Молодых режиссе­ров на нем практически не видно. Пронзительных новых пьес — тоже. Мы живем в провинциаль­ном гетто, и в условиях внутренней культурной изоляции вынуждены поддерживать себя импор­тированными фильмами и книгами. Но театр не привезешь в кармашке, не оценишь, посмот­рев DVD, — его нужно прочувствовать.

Современное украинское искусство существует на периферии социума. Оно живет параллель­но обществу, не вступая с ним в диалог. Но хуже другое — украинский театр отвергает саму воз­можность говорить с современностью на ее язы­ке. Вместо этого он умиляется своей Духовностью, не замечая, что она давно превратилась в фик­цию, призрак.

В 90-е подобная ситуация была и в российском театре, принявшемся потакать вкусам состо­ятельного плебса. Против этого восстало молодое поколение драматургов, которые объединились в движение «Новая драма». Невольными пособ­никами этих авторов стал Британский совет, организовавший в России совместно с лондонс­ким театром RoyalCourt, специализирующимся исключительно на постановках современной пье­сы, чтения новой драмы, созданной, в частности, в методике «вербатим», когда автор находит геро­ев, сюжеты, как, впрочем, и реплики своих пер­сонажей, изучая конкретную социальную группу (таксистов, проституток, сезонных рабочих, нар­команов, офисных клерков и пр.).

В Британии, кстати, традиция создания совре­менных пьес никогда не прерывалась. И сегод­ня в Англии активно работают авторы newwriting (новая пьеса), по сути, подхватившие знамя «поко­ления рассерженных молодых людей», кото­рое еще в 50-е скалило зубы в адрес государства и общества. Среди прочего, новая пьеса — это оди­чалое послевкусие контркультуры: молодые люди поняли, что секс, наркотики и рок-н-ролл не доба­вили им свободы.

Мир, который описывает современная запад­ная драматургия, необычайно жесток. Герои, как правило, маргиналы или социальные аутсай­деры. Язык — намеренно грубый, нередко сдобренный ненормативной лексикой. Таковы чуть ли не документально запечатленные, выколупан­ные из самых темных щелей реальности, обычно, страдающие какой-либо психической патологией персонажи британца Марка Равенхилла, немца Мариуса Майенбурга или ирландца Мартина Мак-Донаха.

Одна из причин появления такой драма­тургии — невыносимая скука, царящая в сытых буржуазных европейских странах. Садомазохизм — последняя черта искреннос­ти и боли авторов, но одновременно и спасение для публики. Обеспеченный и благополучный зритель идет в театр за негативными эмоциями, которых не хватает ему в жизни. Благодаря театру, общество словно получает прививку от агрессии.

В Украине подобных пьес, по крайней мере на сцене, не встретишь вовсе. Наш театр труслив. Впрочем, он не рискует работать с новой драматургией, оправдывая это еще и интересами публики, дескать, зрители привыкли ходить на зна­комые со школьной скамьи названия. К тому же если мертвым классикам не нужно платить про­центы с продаж билетов, то современным авто­рам приходится выплачивать авторские отчисле­ния. Не веря в кассовый успех ноной драмы, театры просто предпочитают не брать ее в репертуар.

Есть, тем не менее, у сопротивления театров новой драме и социально-психологические причины. Маргиналоцентричная драматургия, невероятно популярная в Европе и прочно укоре­нившаяся в России, плохо приживается в Украине еще и потому, что наше общество вряд ли можно назвать благополучным и буржуазным — люди здесь сами существуют внутри подобного жес­ткого театра. Когда человек занят проблемами выживания, он не очень-то стремится слышать о них еще и со сцены. С этой точки зрения, лишь небольшая прослойка украинцев потенциально является потребителем новой драмы. Впрочем, сам по себе достаток не делает зрителя культурным и чутким — нужно ведь еще и искусством инте­ресоваться, уметь реагировать на свежие энергии и настроения. Увы, театр, отравленный националь­ным пафосом, постыдным мессианством и местечковостью, ничуть формированию такого зрителя не способствует.

Однако нельзя игнорировать того, что потихонь­ку новая драма начинает отвоевывать себе территорию и в Украине. Лидирует в этом про­цессе Харьков. Возможно, из-за своей традици­онной ориентированности на Москву, он раньше Киева почуял новые веяния. В Харькове при Доме актера регулярно проводятся чтения новой дра­мы, небольшие труппы постоянно ставят актуаль­ные тексты и представляют их в рамках фестива­ля «Курбалесия».

Активность киевской театральной среды куда скромнее. Из полутора десятков современных немецких пьес, дважды презентованных Гете-инс­титутом на специальных чтениях в театре Руской драмы им. ЛЕси Украинки, на сцену, кажется, попала только «Norvay. Today»; пшиком закончились годичные чтения современной украинской драматургии, орга­низованные Андреем Приходько в Национальном театре Франко; не имеют ни малейшего резонан­са периодические чтения новой драмы в Центре Курбаса. Разве что Дмитрий Богомазов сумел дока­зать, что новая драма имеет большой художественный потенциал, поставив у себя в «Вильной сцене» агрессивные тексты — «Роберто Зукко» Бернара-Мари Кольтеса и «Женщину из прошлого» Роланда Шиммельпфеннига. А вот теперь серьезную заяв­ку на работу с современной драматургией сделал Владислав Троицкий в театре «ДАХ».

В декабре на этой сцене появилась «Анна» Юрия Клавдиева — пьеса-вестерн о российской глу­бинке, по стилю чем-то схожая с постапокалипти­ческой «Кысью» Татьяны Толстой. «Анна» — текст постмодернистский, в нем чувствуется влияние и братьев Коэнов, и тарантиновского юмора. В нем даже самый грязный и безнравственный тип выра­жается сложноподчиненными предложениями, смешанными с отборным матом. Главная проблема драмы озвучена бывшим гинекологом, а ныне без­умным шаманом: «Почему для того, чтобы вы нача­ли думать, в каком дерьме живете, обязательно дол­жен кто-то начать вас жечь, убивать, мочить?».

Вопрос этот уместен и для украинской теат­ральной среды: «Почему, чтобы заставить деятелей искусства начать шевелиться, кто-то должен их шокировать?». Клавдиев тем и интере­сен Троицкому, склонному к высокой поэтизации и эстетизации сценического действия, что выво­дит жесткое звучание своих пьес на метафизичес­кий уровень.

Вторым спектаклем настроившегося на новую драму «ДАХа» стала постановка пьесы швей­царского драматурга Лукаса Берфуса «Сексуальные неврозы наших родителей».

13 марта «ДАХ» покажет еще одну премьеру из серии новой драмы — «Бесхребетность» И. Лаузунда. А в феврале на их сцене был поставлен один из знаковых и, можно сказать, уже клас­сических европейских драматических текстов конца прошлого века — «4:48 Психоз» британ­ки Сары Кейн, по сути, описавшей в этой пьесе свою депрессию и покончившей после ее написа­ния самоубийством.

Активная позиция Влада Троицкого, начав­шего экспериментировать с остросоциаль­ной современной драматургией, дает мощный толчок к внедрению этой пьесы в столичное теат­ральное пространство. Не стоит, конечно, ждать, что академические театры немедля бросятся ста­вить новую драму, но, в некотором смысле, «ДАХа» Киеву пока хватит. Ведь даже в Москве лишь несколько театров занимаются подобными веща­ми: «Практика», Театр. Doc, «Центр драматургии и режиссуры Рощина и Казанцева». Куда нам, ска­жем, до Германии, где современная пьеса состав­ляет 70% репертуара.

*Впервые опубликовано в журнале культурного сопротивления «ШО»№ 3 (29), март 2008


Другие статьи из этого раздела
  • Поиграем в Чонкина?

    Поздно ночью в Театре на левом берегу Днепра, в последнем оплоте борьбы искусства с потреблением, возвышающегося среди торговых точек Левого берега, словно башня, — остались всего несколько человек: Александр Кобзарь, Андрей Саминин, Максим с фотоаппаратурой, похожей на газовые фонари, и я. Итак, с чего начнем?
  • Один тиждень в Києві

    Враження акторів львівського театру ім. Леся Курбаса збирала Анна Слеш, розпитуючи гастролерів про найтепліші спогади, переживання, про них самих, про Київ і про київську публіку.
  • Алексей Лисовец: «Жить без совести»

    Алексей Лисовец, один из ведущих режиссеров Театра на левом берегу Днепра поставил спектакль по пьесе Луиджи Пиранделло «Куда подует ветер» о том, что происходит с людьми, которые живут без совести
  • Хороший критик — смирный критик

    Одно из самых распространенных отечественных заблуждений: нынешняя театральная критика стала слишком острой, наглой, временами прямо-таки хамской. То ли дело критика прежних лет. Вот тогда были мыслители, а не щелкоперы. Они пытались вникнуть в замысел художника, они вели с ним уважительный разговор, они помогали ему понять самого себя. Для них искусство (и художник) было свято, для нынешних — ничего святого нет
  • Хореограф Эдвард Клюг о хорошем балете и правильной музыке

    Эдвард Клюг принадлежит к тому типу художников, которые чётко знают каким должно быть их творчество и поэтому не боятся идти вперёд. 16 лет назад, будучи премьером Словенского Национального театра в Мариборе и имея в запасе ещё достаточно времени для развития танцевальной карьеры, он решил, что быть танцовщиком для него уже недостаточно. Сегодня Эдвард Клюг является художественным руководителем Ballet Maribor, сотрудничает со знаменитой труппой Штутгартского Балета и нисколько не смущается соперничества с постановками Джона Ноймайера или Джерома Роббинса

Нафаня

Досье

Нафаня: киевский театральный медведь, талисман, живая игрушка
Родители: редакция Teatre
Бесценная мать и друг: Марыся Никитюк
Полный возраст: шесть лет
Хобби: плохой, безвкусный, пошлый театр (в основном – киевский)
Характер: Любвеобилен, простоват, радушен
Любит: Бориса Юхананова, обниматься с актерами, втыкать, хлопать в ладоши на самых неудачных постановках, фотографироваться, жрать шоколадные торты, дрыхнуть в карманах, ездить в маршрутках, маму
Не любит: когда его спрашивают, почему он без штанов, Мальвину, интеллектуалов, Медведева, Жолдака, когда его называют медвед

Пока еще

Не написал ни одного критического материала

Уже

Колесил по туманным и мокрым дорогам Шотландии в поисках города Энбе (не знал, что это Эдинбург)

Терялся в подземке Москвы

Танцевал в Лондоне с пьяными уличными музыкантами

Научился аплодировать стоя на своих бескаркасных плюшевых ногах

Завел мужскую дружбу с известным киевским литературным критиком Юрием Володарским (бесцеремонно хвастается своими связями перед Марысей)

Однажды

Сел в маршрутку №7 и поехал кататься по Киеву

В лесу разделся и утонул в ржавых листьях, воображая, что он герой кинофильма «Красота по-американски»

Стал киевским буддистом

Из одного редакционного диалога

Редактор (строго): чей этот паршивый материал?
Марыся (хитро кивая на Нафаню): его
Редактор Портала (подозрительно): а почему эта сволочь плюшевая опять без штанов?
Марыся (задумчиво): всегда готов к редакторской порке

W00t?