О современной драматургии. О документальном театре. О тех, кто после Леся Курбаса…20 марта 2011

Интервью с организатором фестиваля «Февраль/Лютий» режиссером Андреем Маем

Беседовала Анастасия Гайшенец


Этой зимой в Киеве с выездной программой побывал фестиваль памяти Всеволода Мейерхольда «Февраль/Лютий», учрежденный херсонским и московским центрами им. Мейерхольда и проводимый ежегодно в Херсоне. Проходил фестиваль под руководством режиссера Андрея Мая и социолога

Николая Гоманюка.

Какие цели вы ставили перед собой, создавая фестиваль «Февраль/Лютий»?

«Февраль/Лютий» — фестиваль режиссерских дебютов. В этом году участниками были выпускники школы-студии МХТ и московской школы-студии Вс. Мейерхольда. Это своего рода диалог, который бы хотелось выстроить между российским, украинским и постсоветским театром. В Украине всего несколько центров, которые смело можно назвать современными, и проблема «консервации» театрального процесса очевидна. Мы хотим познакомить украинских зрителей, критиков, деятелей театра с режиссерским мышлением их современников из России, Литвы, Азербайджана, Кыргызстана.

Андрей Май Андрей Май

Есть ли у вас свой постоянный зритель или ваша работа в Херсоне больше лабораторное начинание?

Преимущественно наша деятельность действительно закрытая лабораторная работа, связанная с документальным театром. Сейчас можно без ложной скромности сказать, что мы — пионеры этого направления в Украине. За три года работы Центра поставлено пять документальных спектаклей, в том числе, например, в житомирском репертуарном театре мы запустили проект «Живая история». После этой постановки там появилась группа ребят, подхвативших нашу инициативу, — театр «Первая студия».

Но мы также работаем с современной драматургией: стараемся тесно сотрудничать с современными драматургами, устраиваем чтения молодых авторов. И, конечно, иногда выходим на публику — играем спектакли для жителей Херсона.

Как вас принимает херсонская публика?

До определенного момента наша деятельность была несколько закрытой: мы больше ездили по фестивалям, а с херсонским зрителем встречались не чаще раза в месяц. Я могу судить о сегодняшнем зрителе — он соскучился по чему-то живому в театре. Все наши спектакли говорят простым языком о том, что происходит прямо сейчас, поднимая важный вопрос о том, «кто мы сегодня?». В наших постановках нет дистанции со зрителем, даже если есть четвертая стена, и поэтому каждый понимает — «это обо мне».

Расскажите немного о документальном театре

В документальном театре нет одного драматурга, который писал бы выдуманное, этот театр формируется на основе реальных историй (мыслей, переживаний), рассказанных реальными людьми. Из этого строится драматургическая канва, с которой ты работаешь как режиссер, и, возможно, поэтому данное направление лучше всего актуализировано в современности.

С кем из современных украинских драматургов вы сотрудничаете?

У нас абсолютно неорганизованная политика в области драматургии. В России ситуация получше — 20 лет упорной работы театра.doc, привели к тому, что туда стеклись лучшие кадры из Украины и Белоруссии: Пряжко, Ворожбит, Максим Курочкин, Яблонская. Они открылись именно там.

Лично я имею контакты с Максимом Курочкиным, Натальей Ворожбит. Пьесу покойной Анной Яблонской «Где-то и около» мы показывали на этом фестивале.

Было неприятно, когда неожиданно, приехала съемочная группа Первого Национального канала, и начала снимать сюжет интересуясь только покойной Яблонской.

Возмутило то, что интерес к Яблонской возник только после того, как она погибла. В этом было знаковое отношение к творческому человеку и к театру в нашей стране. Нет абсолютно никакого интереса к таким драматургам как Аня, только живым и здравствующим, пьесы которых сейчас с успехом идут в России, потому что пока они не погибли, они — не герои для своей страны. Ужаснуло общее отношение к процессу: фестиваль никого не интересовал, интересовала лишь личность, погибшего автора.

Почему, на ваш взгляд, у нас так пренебрежительно относятся к «своему»?

Потому что превалирует общая чопорная, пафосная культура, которая, обнаружив в современной пьесе мат, дальше него уже ничего не слышит. И не видит, что это не горизонтальная фабульная пьеса, что в ней есть и далекая вертикаль, которую все ищут в псевдопоэтическом театре.

вы получаете какие-то государственные дотации?

Нет. Наш центр, как впрочем и фестиваль, не финансируется никем, кроме организаторов. Приехав из Москвы, я пошел в министерство культуры, где мне «с радостью» сообщили, что в этом году количество президентских грантов на театральные постановки сокращено с трех до одного — это 39 тысяч гривен. Что на эти деньги можно поставить? Конечно, можно и на две тысячи гривен что-то поставить…. Однако эта ситуация создает ощущение какой-то бесхозности и вторичности театра в стране.

Когда мы обратились в муниципалитет с предложением установить мемориальную доску Всеволоду Мейерхольду, нам дали безусловное согласие, но попросили сделать это за свои деньги. Так мы и поступили: поехали в Житомир, купили гранитную плиту в месторождении гранита, из которого построен Мавзолей, сделали доску и открыли.

Такое отношение к культуре в целом и к театру в частности формирует, на мой взгляд, революцию. Как можно смотреть, то, что было написано 20, 30, 40 лет назад, тем языком, в той форме поставленное? К чему такая глубокая консервация? Что мы здесь сохраняем? Кого мы можем поставить в ряд с Лесем Курбасом, чьи имена можем написать через запятую после его имени? В России мы можем говорить о Фоменко, о Додине. Кто есть у нас?


Другие статьи из этого раздела
  • Премьера в Черкассах документального спектакля

    29-го октября в 18:30 в Черкасском академическом областном украинском муздраматическом театре им Т. Г. Шевченко будет показана премьера документального спектакля о городе Черкассы «Город на Ч.». Проект инициирован театром под руководством Владимира Осипова и независимым центром ТЕКСТ (Наталия Ворожбит, Андрей Май, Марыся Никитюк).
  • Максим Курочкин: «Столкновения с новой киевской энергией я жду с нетерпением»

    Проблема глобального характера заключается в том, что у украинского общества и театра нет запроса на встречу с реальным человеком сегодняшнего дня. Герой, которого хотят видеть на сцене, должен быть с литературной гнильцой, ему в помощь должна быть выстроена система интерпретаций, он должен быть сегодняшний, но через Шекспира, Достоевского, Карпенко-Карого. Это все совершенно понятно, но основа этого явления, вызывает во мне мало уважения: это и лень, и слабость, и просто отказ от жизни. Люди отказываются жить: я ставлю Шекспира — я не живу.
  • Один день у «Кімнаті»

    Із репетицій Театру в кімнаті, 2013– 2014 роки
  • Клим: «Нет нации — нет театра»

    Один из признанных лидеров ново­го русского театра, он в начале 90-х последним покинул блиндаж легендарных экспериментальных Творческих мастерских в Москве. Говорят, когда изнуренные неустро­енностью, нищетой и безвестностью мастерскую Клима оставили послед­ние актеры, он продолжал выпол­нять ежедневные тренажи в оди­ночестве. Скорее всего, это миф. Показательный, однако.
  • Сontemporary dance

    Марина Лымарь — перформер, хореограф и педагог contemporary dance. В Днепропетровске у Марины есть своя танцевальная школа, носящая название «Другие танцы», а также она является директором-продюсером международного фестиваля современного танца и перформанса «Свободный танец». Уже шестой год подряд совместно с посольствами разных стран в Украине Марина Лымарь организовывает фестиваль contemporary dance. Словосочитание это адекватней вскего не переводить дословно, а прибегнуть к общепринятому среди специалистов термену «театр танца». С тем, что такое «Театр танца» в Украине знакомы мало, об этом и о фестивале «Свободный танец» и рассказывает Марина Лымарь

Нафаня

Досье

Нафаня: киевский театральный медведь, талисман, живая игрушка
Родители: редакция Teatre
Бесценная мать и друг: Марыся Никитюк
Полный возраст: шесть лет
Хобби: плохой, безвкусный, пошлый театр (в основном – киевский)
Характер: Любвеобилен, простоват, радушен
Любит: Бориса Юхананова, обниматься с актерами, втыкать, хлопать в ладоши на самых неудачных постановках, фотографироваться, жрать шоколадные торты, дрыхнуть в карманах, ездить в маршрутках, маму
Не любит: когда его спрашивают, почему он без штанов, Мальвину, интеллектуалов, Медведева, Жолдака, когда его называют медвед

Пока еще

Не написал ни одного критического материала

Уже

Колесил по туманным и мокрым дорогам Шотландии в поисках города Энбе (не знал, что это Эдинбург)

Терялся в подземке Москвы

Танцевал в Лондоне с пьяными уличными музыкантами

Научился аплодировать стоя на своих бескаркасных плюшевых ногах

Завел мужскую дружбу с известным киевским литературным критиком Юрием Володарским (бесцеремонно хвастается своими связями перед Марысей)

Однажды

Сел в маршрутку №7 и поехал кататься по Киеву

В лесу разделся и утонул в ржавых листьях, воображая, что он герой кинофильма «Красота по-американски»

Стал киевским буддистом

Из одного редакционного диалога

Редактор (строго): чей этот паршивый материал?
Марыся (хитро кивая на Нафаню): его
Редактор Портала (подозрительно): а почему эта сволочь плюшевая опять без штанов?
Марыся (задумчиво): всегда готов к редакторской порке

W00t?