Самый настоящий Мартин28 декабря 2008


Марыся Никитюк

Пьесы Мартина МакДонаха можно прочитать в рубрике «Библиотека»



Смотрела в записи спектакль по пьесе МакДонаха пермского театра «У моста — Череп из Коннемары» в режиссуре Федотова, который, кстати, первым завез МакДонаха в Россию. Сегодня МакДонаха все обожают: короткометражка «Шестизарядник» получила Оскара, с его текстами носятся Европа, Америка и Россия, возникают театральные очаги МакДонофильства, тексты его читает с удовольствием даже массовый читатель, а не только режиссеры и завлиты, а последний фильм «В Брюгге», вышедший на экраны в январе этого года, стал культовым…

Мартин МакДонах Мартин МакДонах


И я вот сама попала под очарование этого автора, прочитав однажды «Человека-Подушку». Что его выделяет из обоймы современных авторов-режиссеров? А он и режиссер, потому что «В Брюгге» — целиком его фильм. МакДонах, похоже, вышел из вялого постмодерна, или, по крайней мере, к выходу направился. Его пьесы, несмотря на невероятное количество аллюзий, являются демиургичными по отношению к себе. Они не обращены к вторичным источникам, не содержат рецитации, МакДонах не щеголяет знанием классической, древней, эзотерической или современной литературы, не дописывает Чехова, не трогает Шекспира (честь и хвала ему за это), не выделывает компилятивные финты вроде Пелевина и прочих, паразитирующих на теле литературного фонда Земли методами семиотики. МакДонаховские пьесы — это пьесы, а не этот жутковатый гибрид психоделической прозы и диалогической несуразицы, который с гордостью везде тычет Гете-Институт, говоря, что вот режиссеры драматургов игнорировали, а теперь драматурги игнорируют режиссеров и пишут, обходя законы драмы. Так и хочется сказать: ребят, закон у драмы один — конфликт обязателен. И когда его нет, или он размазан по тарелке постмодернистскими рефлексиями, то это никак не новое веянье, и нечего юлить и прикрываться философским обоснованием.

И еще, и это почти главное о МакДонахе — он любит своих героев. Они все похожи на запутавшихся, растерявшихся детей, у которых вместо игрушек пистолеты и топоры. А ведь правда, нет в человеке абсолютного зла, каждый отдельно взятый человек хочет добра, но мир так устроен, что достичь добра практически невозможно. Так рождается мелочное зло всех в борьбе за благость каждого. Это только у Шекспира и у декадентов зло всеобъемлюще прекрасно, первый создавал свои трагедии из безжизненных Британских хроник кровавого средневековья, а вторые просто мстили миру. Кстати, мстили за то же мелкокалиберное зло, за слабость души, которую в абсолют зла и переплавляли.

МакДонах эту мелочь души человека выводит в сферу черного юмора, мелкое зло не является у него предметом конфликта, оно — данность. А на первый план выходят очень странные, но теплые порывы человеческой души, отвергнутые современным миром как не пригодные для жизни.

Он своих персонажей любит, и Федотов режиссер спектакля в театре «У моста» их тоже любит, в этом он по максимуму правильно понял драматурга, что прекрасно. «Жизнь не справедлива» — говорит пожилой гробовщик Ник в конце «Черепа из Коннемары». А ему с проломленной башкой отвечает малолетний придурок Мартин: «Нет, Ник, справедлива, и я ее люблю» …

Пьесы Мартина лежат вне нормативности, но зато содержат свою норму, принятую или переросшую в собственную мораль, чернушную, но теплую, гуманистическую что ли. В мире искусства сегодня отвергают гуманистические ценности, предпочитая мелкий бунт насилия, секса и чернухи, полагая, вероятно, что именно так следует протестовать против заезженной морали. Любить человека или любить красоту нынче не принято. Но дело не только в морали, гуманизме и нормах, дело, прежде всего, в подлинности. Будь это «Кровавый роман» чеха Ваххела или кроваво-анатомичные спектакли Кастелуччи, добрейший «Маленький принц» Сент-Экзюпери или «Мой друг Гитлер» Юкио Мисимы — все это подлинное, а потому и прекрасное. И Мартин МакДонах прекрасен, потому что он настоящий.



«Оскароносная короткометражка МакДонаха „Шестизарядник“


Другие статьи из этого раздела
  • «Останній романтик» Ромео Кастеллуччі: «Театр витісняє дійсність»

    Вистави провокативного італійця Ромео Кастеллуччі часто сповнені жорстокості та апокаліптичних мотивів, але завжди змістовні і неймовірно прекрасні. Володарю численних нагород, куратору театральної секції Венеційської бієнале (2005), співкерівнику Авіньйонського фестивалю (2008), йому завжди раді на найбільших театральних форумах світу. Так, і цьогоріч вистава Кастелуччі «Проект J . Про концепцію Лику Сина Божого» стала чи не центральною подією Чеховського фестивалю. Днями вона буде показана в Авіньйоні. Не менший резонанс від цього спектаклю очікується восени на Вроцлавському фесті «Діалог»…
  • Явор Гырдев: «Театр — маргинальное, а не массовое искусство, это надо помнить»

    У нас в Болгарии репертуарный театр, но денег нет. Нет такой ситуации, как в Москве, когда театр настолько востребован. А в начале 90-х у нас пытались сменить театральную систему репертуарных театров поддерживаемых государством, поскольку казалось, что вся проблема в этой старинной и прогнившей системе. Мы вводили рыночный механизм, чтобы актеры работали на гонорарах — кто лучше работает, тот получает больше. Было сложно, и экономически это не получилось, потому что у нас нет того рынка, который мог бы вынести такую систему театра, театр ведь очень маргинальная история, и театралов мало.
  • Евгения Видищева: «Подростки сами говорят, что они не развиваются в своих городах»

    Режиссерка о культурно-социальном Vidlik project, в котором ее команде предстоит объездить небольшие города Украины
  • Оксана Дудко: «Ми придумали фест, де можна було все»

    Львівський фестиваль аматорських театрів і театрів-студій «Драбина» вже вшосте завершив собою мистецький листопад. Розпочата як студентська витівка, «Драбина» за шість років перетворилася на офіційний повномасштабний фестиваль. «Драбина» на сьогодні впевнено зайняла свою нішу в культурному житті міста. Оксана Дудко, одна з організаторів «Драбини», розповідає про фестиваль, його справжні цілі і його невдачі.
  • Віталій Жежера: «Найбільша біда — самонеусвідомлення культури»

    Я суджу у нормальний «хуторянський» спосіб. Уяви собі хутір, як модель світу: чого там не вистачаэ?! Мудрій людині там все є: небо є, вода є, дерево є, земля є — досить. Власне кажучи, уважно вдивляючись у свій хутір, я можу і не знати європейського контексту, але я його вгадаю, відчую чого не вистачає для гармонії.

Нафаня

Досье

Нафаня: киевский театральный медведь, талисман, живая игрушка
Родители: редакция Teatre
Бесценная мать и друг: Марыся Никитюк
Полный возраст: шесть лет
Хобби: плохой, безвкусный, пошлый театр (в основном – киевский)
Характер: Любвеобилен, простоват, радушен
Любит: Бориса Юхананова, обниматься с актерами, втыкать, хлопать в ладоши на самых неудачных постановках, фотографироваться, жрать шоколадные торты, дрыхнуть в карманах, ездить в маршрутках, маму
Не любит: когда его спрашивают, почему он без штанов, Мальвину, интеллектуалов, Медведева, Жолдака, когда его называют медвед

Пока еще

Не написал ни одного критического материала

Уже

Колесил по туманным и мокрым дорогам Шотландии в поисках города Энбе (не знал, что это Эдинбург)

Терялся в подземке Москвы

Танцевал в Лондоне с пьяными уличными музыкантами

Научился аплодировать стоя на своих бескаркасных плюшевых ногах

Завел мужскую дружбу с известным киевским литературным критиком Юрием Володарским (бесцеремонно хвастается своими связями перед Марысей)

Однажды

Сел в маршрутку №7 и поехал кататься по Киеву

В лесу разделся и утонул в ржавых листьях, воображая, что он герой кинофильма «Красота по-американски»

Стал киевским буддистом

Из одного редакционного диалога

Редактор (строго): чей этот паршивый материал?
Марыся (хитро кивая на Нафаню): его
Редактор Портала (подозрительно): а почему эта сволочь плюшевая опять без штанов?
Марыся (задумчиво): всегда готов к редакторской порке

W00t?