Самый настоящий Мартин28 декабря 2008


Марыся Никитюк

Пьесы Мартина МакДонаха можно прочитать в рубрике «Библиотека»



Смотрела в записи спектакль по пьесе МакДонаха пермского театра «У моста — Череп из Коннемары» в режиссуре Федотова, который, кстати, первым завез МакДонаха в Россию. Сегодня МакДонаха все обожают: короткометражка «Шестизарядник» получила Оскара, с его текстами носятся Европа, Америка и Россия, возникают театральные очаги МакДонофильства, тексты его читает с удовольствием даже массовый читатель, а не только режиссеры и завлиты, а последний фильм «В Брюгге», вышедший на экраны в январе этого года, стал культовым…

Мартин МакДонах Мартин МакДонах


И я вот сама попала под очарование этого автора, прочитав однажды «Человека-Подушку». Что его выделяет из обоймы современных авторов-режиссеров? А он и режиссер, потому что «В Брюгге» — целиком его фильм. МакДонах, похоже, вышел из вялого постмодерна, или, по крайней мере, к выходу направился. Его пьесы, несмотря на невероятное количество аллюзий, являются демиургичными по отношению к себе. Они не обращены к вторичным источникам, не содержат рецитации, МакДонах не щеголяет знанием классической, древней, эзотерической или современной литературы, не дописывает Чехова, не трогает Шекспира (честь и хвала ему за это), не выделывает компилятивные финты вроде Пелевина и прочих, паразитирующих на теле литературного фонда Земли методами семиотики. МакДонаховские пьесы — это пьесы, а не этот жутковатый гибрид психоделической прозы и диалогической несуразицы, который с гордостью везде тычет Гете-Институт, говоря, что вот режиссеры драматургов игнорировали, а теперь драматурги игнорируют режиссеров и пишут, обходя законы драмы. Так и хочется сказать: ребят, закон у драмы один — конфликт обязателен. И когда его нет, или он размазан по тарелке постмодернистскими рефлексиями, то это никак не новое веянье, и нечего юлить и прикрываться философским обоснованием.

И еще, и это почти главное о МакДонахе — он любит своих героев. Они все похожи на запутавшихся, растерявшихся детей, у которых вместо игрушек пистолеты и топоры. А ведь правда, нет в человеке абсолютного зла, каждый отдельно взятый человек хочет добра, но мир так устроен, что достичь добра практически невозможно. Так рождается мелочное зло всех в борьбе за благость каждого. Это только у Шекспира и у декадентов зло всеобъемлюще прекрасно, первый создавал свои трагедии из безжизненных Британских хроник кровавого средневековья, а вторые просто мстили миру. Кстати, мстили за то же мелкокалиберное зло, за слабость души, которую в абсолют зла и переплавляли.

МакДонах эту мелочь души человека выводит в сферу черного юмора, мелкое зло не является у него предметом конфликта, оно — данность. А на первый план выходят очень странные, но теплые порывы человеческой души, отвергнутые современным миром как не пригодные для жизни.

Он своих персонажей любит, и Федотов режиссер спектакля в театре «У моста» их тоже любит, в этом он по максимуму правильно понял драматурга, что прекрасно. «Жизнь не справедлива» — говорит пожилой гробовщик Ник в конце «Черепа из Коннемары». А ему с проломленной башкой отвечает малолетний придурок Мартин: «Нет, Ник, справедлива, и я ее люблю» …

Пьесы Мартина лежат вне нормативности, но зато содержат свою норму, принятую или переросшую в собственную мораль, чернушную, но теплую, гуманистическую что ли. В мире искусства сегодня отвергают гуманистические ценности, предпочитая мелкий бунт насилия, секса и чернухи, полагая, вероятно, что именно так следует протестовать против заезженной морали. Любить человека или любить красоту нынче не принято. Но дело не только в морали, гуманизме и нормах, дело, прежде всего, в подлинности. Будь это «Кровавый роман» чеха Ваххела или кроваво-анатомичные спектакли Кастелуччи, добрейший «Маленький принц» Сент-Экзюпери или «Мой друг Гитлер» Юкио Мисимы — все это подлинное, а потому и прекрасное. И Мартин МакДонах прекрасен, потому что он настоящий.



«Оскароносная короткометражка МакДонаха „Шестизарядник“


Другие статьи из этого раздела
  • Антон Адасинский о философии жизни DEREVO

    Артисты этого театра придерживаются жесткого распорядка дня, соблюдают диеты, проводят все свое время в тренировках, чаще всего, молчат, а когда говорят — делают это с помощью танца. Театр DEREVO — уникальный коллектив, обращенный к так называемому физическому театру, театру тела. В основе техники DEREVOяпонский танец буто («танец темноты», его основатель Татцуми Хиджиката), а также пантомима, клоунада, фламенко, балет и другие техники танца. Зная множество языков движения, DEREVOговорит на своем.
  • Хореограф Эдвард Клюг о хорошем балете и правильной музыке

    Эдвард Клюг принадлежит к тому типу художников, которые чётко знают каким должно быть их творчество и поэтому не боятся идти вперёд. 16 лет назад, будучи премьером Словенского Национального театра в Мариборе и имея в запасе ещё достаточно времени для развития танцевальной карьеры, он решил, что быть танцовщиком для него уже недостаточно. Сегодня Эдвард Клюг является художественным руководителем Ballet Maribor, сотрудничает со знаменитой труппой Штутгартского Балета и нисколько не смущается соперничества с постановками Джона Ноймайера или Джерома Роббинса
  • Ave тело!

    Марина Лымарь о физическом театре, телесных практиках и судьбе современного перформанса в Украине
  • Борітеся – поборете…

    Как Шевченко поздравляли с юбилеем
  • Андрій Жолдак. Митець без держави

    Зранку я люблю записувати в щоденник свіжі думки, тим паче, що зараз я готую книжку з теорії, яка називається «Як убити поганого актора», — праця, що виросла з мого однойменного семінару. Саме в щоденнику я почав описувати ті теми, які мене хвилюють. Сьогодні це — трагедія: що таке трагедія в театрі, літературі, мистецтві і в житті, і якими засобами можна доносити її до глядача. Є такий відомий італійський режисер Ромео Кастелуччі, він теж дотримується думки, що світові зараз потрібна трагедія — у нього взагалі є цілий цикл вистав по столицях Європи, який так і називається «Трагедія, яка породжує сама себе».

Нафаня

Досье

Нафаня: киевский театральный медведь, талисман, живая игрушка
Родители: редакция Teatre
Бесценная мать и друг: Марыся Никитюк
Полный возраст: шесть лет
Хобби: плохой, безвкусный, пошлый театр (в основном – киевский)
Характер: Любвеобилен, простоват, радушен
Любит: Бориса Юхананова, обниматься с актерами, втыкать, хлопать в ладоши на самых неудачных постановках, фотографироваться, жрать шоколадные торты, дрыхнуть в карманах, ездить в маршрутках, маму
Не любит: когда его спрашивают, почему он без штанов, Мальвину, интеллектуалов, Медведева, Жолдака, когда его называют медвед

Пока еще

Не написал ни одного критического материала

Уже

Колесил по туманным и мокрым дорогам Шотландии в поисках города Энбе (не знал, что это Эдинбург)

Терялся в подземке Москвы

Танцевал в Лондоне с пьяными уличными музыкантами

Научился аплодировать стоя на своих бескаркасных плюшевых ногах

Завел мужскую дружбу с известным киевским литературным критиком Юрием Володарским (бесцеремонно хвастается своими связями перед Марысей)

Однажды

Сел в маршрутку №7 и поехал кататься по Киеву

В лесу разделся и утонул в ржавых листьях, воображая, что он герой кинофильма «Красота по-американски»

Стал киевским буддистом

Из одного редакционного диалога

Редактор (строго): чей этот паршивый материал?
Марыся (хитро кивая на Нафаню): его
Редактор Портала (подозрительно): а почему эта сволочь плюшевая опять без штанов?
Марыся (задумчиво): всегда готов к редакторской порке

W00t?