Сравнительный анализ «плохо» и «отвратительно».
Не называя имен28 декабря 2008

Автор Мальвина Воронова



Зеркала театральных фойе в контексте современной ситуации отражают отнюдь не умиленного и просветленного зрителя, а все чаще парадоксальную оптику внутреннего театрального взаимоисключения и взаимообоснования. Классические театры, прикрывшись авторитетными именами и монолитными статусами, выпускают совершенно ветхие в содержательном и эстетическом смысле постановки, где окончательно разлагается отечественная классика, и доживают свой век в уютных и обжитых до квартирной затхлости ролях стремительно стареющие трупы. Вооружившись штампами и клише, Актеры Актерычи, ловко украшают вечера киевского обывателя, а то и восхищают неискушенного провинциала, чтобы, вернувшись в Житомир, Винницу или Черкассы, он непременно живописал столичного «Ревизора» или «Кайдашеву семью», на веки вечные полагая, что ЭТО и есть ТЕАТР.

Цитата-сравнение: «Каждый актер, когда он находится в настоящем поиске, начинает источать чудесный свет, так природа вознаграждает его за поиск, за уход от известного к неизвестному» — Ежи Гротовский

Никого из режиссеров и критиков не коробит, что ломовая режиссура и прямолинейная непластичная игра и фальшь, срывающаяся то и дело в режиссерский/актерский фальцет, передаются дальше от поколения к поколению и незаметно лишают зрителей последних крох и так далеко не утонченного вкуса. И пока многие режиссеры/актеры свято верят, что они живут прямо по системе Станиславского, покойный слуга тихо из-под земли хрипит: не верю, господа, черт побери, не верю.

Цитата-сравнение: «Я думаю, что основные фундаментальные положения Станиславского, если они очень хорошо и внимательно прочитаны — это вообще серьезная база для настоящего авангарда. Это может быть база и для самого безобразного театра, и для прекрасного» — Анатолий Васильев

Цитата-утверждение: «Peжиccep — cyщecтвo тpexликoe: peжиccep-тoлкoвaтeль, oн жe — пoкaзывaющий, кaк игpaть; тaк чтo eгo мoжнo нaзвaть peжиccepoм-aктepoм, peжиccepoм-пeдaгoгoм; peжиccep-зepкaлo, oтpaжaющee индивидyaльныe кaчecтвa aктepa; и peжиccep-opгaнизaтop вceгo cпeктaкля» — Bл. Ив. Heмиpoвич-Дaнчeнкo

И представляется, что будет так до скончания века, пока старятся старики, старятся и молодые, ими же воспитанные, и бесчисленный рой наталок полтавок уже кружится над репертуарами, до тошноты этим кружением доводя мало-мальски воспитанного зрителя. Однако, если предположить, что причина долговечности архаики — ее постоянно обновляющийся в старых клише новый режиссер/актер, то вдруг окажется, что дело не только в этом, то есть не столько в этом. Залог вечной косности отечественного классического театра — и здесь следует остановиться и оценить парадокс — это отечественный театральный авангард. Да-да, никто не оговорился и никто не ослышался. Пока есть то, что якобы возмущает вкус и якобы подрывает мораль, будут те, кто все это якобы восстанавливает и оберегает.


Если кто-то покушается… на святыню, значит, это все-таки святыня — такой немудрящий выходит силлогизм. Итак, пока один будет совокуплять овец и людей, второй станет из последних сил держаться за Островского и Чехова, третий импровизировать с матом и дешевым петросяновским юмором, а четвертый/первый/второй в пику — облюбовывать очередной томик украинской классики. И каждый при этом останется в своем праве, на своей территории, со своей тайной мыслью и личным апломбом — быть не как все и значительно лучше других.


Авангардный театр утверждает, что классический — это архаика и ретроградство, и все, что не классика — это уже хорошо и отлично.


Классический театр настаивает на том, что авангардный театр — это безвкусица и однодневка и все, что не авангард — это не искусство, а только искусство — это хорошо и отлично.
И пока эти антиподы живы, они не двинутся с места, потому что уже незаметно для нашего нетребовательного общества подменили критерий качества неслышным, но явственным диалогом между собой.


Теперь все, что бы не сделал Авангард, дОлжно считать единогласно замечательным, потому что он, видите ли, не архаика и не ретроградство. И все, что и не попытался бы сделать Национальный Театр, дОлжно полагать прекрасным, потому что он незыблемо, видите ли, бережет традицию.


Полной грудью зрелости защищает классику старый/бывалый зритель, так же трудно ему расставаться со своими стереотипами, как и с утварью своей запыленной квартиры/жизни. Что бы там ни было, а двадцать/тридцать/сорок лет — это стаж семейно-театральной жизни, тут уж ничего не поделаешь: тапочки должны прочно стоять на своем месте, актер — с умилительным постоянством фальшивить. ТАКОГО зрителя приучили, что ЭТО и есть Искусство, ему также объяснили, что раз он его почитает, то и сам достоин всякого почтения.


С юной щенячьей неразборчивостью, а порой и щенячьей когтистой агрессией защищает авангард молодежь. Ей внушили, что это НОВО, а раз ново — модно, а раз модно, то как ты можешь усомниться, что это — хорошо. Ведь ты — избранный — убеждает авангард своего зрителя, вон смотри, эти старые глупцы/ослы, видишь, куда ходят, а ты — здесь у нас, ты — молод и ты гораздо лучше их всех. Убеждая в избранности своего зрителя, авангард убеждает себя в своей подлинности. Он, мягко говоря, совершил неверную подмену, запутавшись в собственных силлогизмах.

Зритель. Цитата-просьба:
совершенно все равно, на каких сценах, в каких стенах, в каком статусе и с какими техническими ухищрениями, уважаемые режиссеры, будет рассказана ваша история, я жду от вас одного — искреннего переживания и сопричастности. Я хочу полтора/два/три часа ПРОЖИТЬ иначе. Я хочу, чтобы боль была болью, одиночество — одиночеством, чтобы крик был криком и только тогда, когда невозможно говорить шепотом. Я искренне хочу испытывать благодарность за то, что вы сделали меня на краткий миг живым, выхватив из рутины, обыденности, ровности, монотонности жизни.

Выбирать между «плохо» и «отвратительно», простите за тавтологию, плохо и отвратительно: ни национальный статус, ни культурное диссидентство не является залогом качества. Совершенно нелепо уважать старость только за то, что она старость, уважение нужно заслужить, как минимум, опытом. Не менее нелепо восхищаться юностью только потому, что она — юность, как минимум, она должна содержать в себе потенциал.


Пока лягушки сидят в болоте и переквакивают друг друга, оказывается, существуют не только чистые пруды и реки, но даже весьма просторные моря и океаны. Существуют в природе вещей отменные российские и европейские постановки, которые завораживают своей внутренней гармонией, внутри которых каждое движение есть микровыражением художественной реальности в макрокосмосе общего смысла. Здесь все, начиная с выбора литературного источника и заканчивая поворотом головы персонажа, его интонациями и объемом изображаемого характера, соподчинено жесткому аналитическому замыслу, нет ни случайности, ни ложной картинности, ни абсурда псевдометафор. Пусть отправной точкой сравнительного анализа для отечественных режиссеров, наконец, станет то лучшее, что есть в театральном искусстве. Его немного, но оно есть, давайте только с ним и сравнивать.


Ежи Гротовский озвучил идею сакрального театра — режиссер/актер должен говорить с Богом — воплотить которую без него самого практически невозможно, потому что Гротовского следует читать поверх сказанного, чтобы понять то, что ускользнуло и от его собственного взгляда. Его Бог фигура весьма символическая, ее можно декодировать как Искусство — то есть Высший Замысел, пребывающий в плоскости иррационального совершенства, к которому обращена мысль каждого Творца. Художник стоит не перед потребителем его творчества, а перед Искусством/Замыслом, не перед Современником, а перед Потомком/Беспристрастным Временем.

Цитата-сравнение:«Я знал, что должен работать над внутренней жизнью человека, честно говоря, для того, чтобы раскрыть свою внутреннюю жизнь. Не в психологическом смысле, а в смысле духовном …» — Ежи Гротовский

Театр — это актуализированное совместное переживание режиссера-актера-зрителя, но взгляд каждого при этой совместности должен быть опущен в себя — в личную вечность. С кем бы ни говорил театр, и что бы в этом диалоге не использовал, это диалог с Душой, чем глубже она, тем явственней и острей в зеркальных отражениях друг друга режиссера-актера-зрителя рождается совместная глубина актуализированного переживания. Именно ЭТО и должно стать ориентиром в театральном процессе, конечным пунктом каждого личного творческого искания. Здесь, в этой точке, дОлжно полемизировать, конкурировать, оспаривать и даже требовать. Только на территории Искусства, наконец, дОлжно сравнивать.


Возможно, когда это поймут наши режиссеры и перестанут обелять каждого в пределах своей избранной касты, обосновывая собственный постановочный полуфабрикат, нам повезет, и мы станем выбирать в пределах украинского театра между «отлично» и «прекрасно».


Другие статьи из этого раздела
  • Зачем нужны «Долбо*бы» Марковского

    В Черкассах, в рамках всеукраинского фестиваля «Неделя актуальной пьесы» читали пьесу о херсонских реалиях.
  • Тайны Андрея Тарковского

    29 декабря 2011 года исполнилось двадцать пять лет со дня смерти великого режиссера Андрея Тарковского. Этим летом киевский кинотеатр «Жовтень» в честь годовщины демонстрировал ленту «Ностальгия», кинофестиваль «Молодость» почтил режиссера симфоническим концертом и фильмом «Жертвоприношение».
  • Неда Неждана у театрі Франка

    Розмова з Недою Нежданою, драматургом, перекладачем, культурологом. Її п’єси йдуть в різних театрах Києва, її рок-опера за мотивами «Тараса Бульби» була здійснена в Муніципальному театрі «Київ». 25-го і 27-го вересня її п’єсу за мотивами трагічно-романтичної повісті Ольги Кобилянської «У неділю рано зілля копала» показали в театрі ім. І. Франка.
  • Самое прекрасное выражение искусства с той поры, как его больше нет

    Одним из первых, кто востал против тонкости и эстетизма отживающего ХІХ века, был странноватый, закомплексованный человек, ростом метр шестьдесят один, с маниакальным стремлением к самоликвидации. Он предвосхитил дадаизм, сюрреализм и театр абсурда, планомерно превращая свою жизнь в непрекращающийся перформанс. А хотел он признания и всеобщей любви — всего-то.

Нафаня

Досье

Нафаня: киевский театральный медведь, талисман, живая игрушка
Родители: редакция Teatre
Бесценная мать и друг: Марыся Никитюк
Полный возраст: шесть лет
Хобби: плохой, безвкусный, пошлый театр (в основном – киевский)
Характер: Любвеобилен, простоват, радушен
Любит: Бориса Юхананова, обниматься с актерами, втыкать, хлопать в ладоши на самых неудачных постановках, фотографироваться, жрать шоколадные торты, дрыхнуть в карманах, ездить в маршрутках, маму
Не любит: когда его спрашивают, почему он без штанов, Мальвину, интеллектуалов, Медведева, Жолдака, когда его называют медвед

Пока еще

Не написал ни одного критического материала

Уже

Колесил по туманным и мокрым дорогам Шотландии в поисках города Энбе (не знал, что это Эдинбург)

Терялся в подземке Москвы

Танцевал в Лондоне с пьяными уличными музыкантами

Научился аплодировать стоя на своих бескаркасных плюшевых ногах

Завел мужскую дружбу с известным киевским литературным критиком Юрием Володарским (бесцеремонно хвастается своими связями перед Марысей)

Однажды

Сел в маршрутку №7 и поехал кататься по Киеву

В лесу разделся и утонул в ржавых листьях, воображая, что он герой кинофильма «Красота по-американски»

Стал киевским буддистом

Из одного редакционного диалога

Редактор (строго): чей этот паршивый материал?
Марыся (хитро кивая на Нафаню): его
Редактор Портала (подозрительно): а почему эта сволочь плюшевая опять без штанов?
Марыся (задумчиво): всегда готов к редакторской порке

W00t?