Желание слушать тишину:14 мая 2009

О разнообразии форм современного театра

Текст Марыси Никитюк

Современный театр сегодня похож на стеганое одеяло: такой же пестрый, разнообразный и неожиданный в ансамбле форм-лоскутков. Сегодня сцена мистифицируется не только укоренившейся идеей К. Станиславского «служения театру», но и философско-эзотерическими практиками самопознания Е. Гротовского. И, если на полном серьезе попытаться точно определить содержание современной театральной терминологии, очень скоро станет понятно, что это попросту невозможно.

Современный театр — разновекторен и эклектичен, в нем есть все. Это Пластическое направление, куда можно определить Физический театр, Театр танца (в разных источниках эти два вида театра по-разному взаимоподчинены), в контексте которых существует множество разнообразных пантомим (черной, белой и т.д.) и практик контемпорари-танца, тоже, кстати, обширного явления (лабан-практика, Александр-техника, йога, пилатас). Это Текстовые театры: от неоСтаниславского (режиссеры: П. Фоменко, А. Лисовец), до Театра Текста Анатолия Васильева (темпоритмический рисунок текста и фраз подчиняется не естественным законам, а художественным). Музыкальные театры: от мюзиклов, джаз-спектаклей, кафешантанов до саунддрамы Владимира Панкова (особое музыкальное воспроизведение текста, от шепота и речитатива к рок-пению). Отдельно стоит, в большей степени принадлежащий к изобразительным видам искусств, Перформанс, за ним ютятся мелкие, но весьма зрелищные хэппенинги, акции.

В последнее время театр приобрел колоссальные технические возможности: стало возможным использование видеопроекций, он-лайн трансляций, инсталляций, сложных декораций и т.д. Но в этой гонке за техническим совершенством театр стал походить на гомункулуса, части тела которого непропорционально распухли, и теперь он улыбается зрителям своими платиновыми зубами. Это, безусловно, объяснимо: театральный язык сложен, он требует от зрителя интеллектуального участия, а зритель избалован современной, не обременяющей интеллект, массовой культурой. Качественное телевидение, киноиндустрия — легко и быстро овладевают вниманием аудитории, тогда как в театре процесс этот длителен, а результат необязателен. Именно поэтому театр стремится привлечь к себе внимание нетрадиционными формами и средствами, соперничая с легкостью, яркостью, эффектностью кино и ТВ.

Появились пограничные театральные жанры, такие, как, например, нон-стоп игра датской группы Сигна, показанная в прошлом году в рамках фестиваля Black/NorthSEAS в Одессе. На протяжении 72 часов, не отвлекаясь на сон и отдых, группа людей в отеле «Пассаж» играла в фанты. Это снимали в режиме реального времени и демонстрировали зрителям. Мастер фантов давал задачу, которую участники исполняли по жребию. Цель задач и их реальное исполнение — шокировать: избить кого-нибудь, сделать публично минет и т.д. Похожим по вуайеристическому звучанию является польский театр Сука-офф, где можно посмотреть на мазохистские опыты перформеров и напиться крови из их же вен. В этом театре задействованы несколько другие области восприятия, вместо открытого лицезрения и мыслительно-чувствительной работы зрителю предлагают подглядывать, вызывая физические ощущения страха, возбуждения, отвращения.

Этим же грешит и современная драматургия, откровенно (хоть порой и неуклюже) оголяющая суть автора. Авторское самоуничижение, публичное самобичевание стали ее самоцелью. Часто этой драматургии на сцене (да и в тексте) не хватает души, интеллекта. Мало оголить нервы, нужно быть личностью, чтобы это кого-то заинтересовало. Но, как показывает практика, чем значительнее и глубже личность, тем меньше она склона к пафосу публичного самообнажения, тем больше она понимает грубость выразительных средств: слова лживы, игра притворна, декорации — бутафория. Личность (в театре, в драматическом тексте) ищет пути иносказательности, прекрасно осознавая, что в плоскости психологии законы геометрии не работают, и самое точное высказывание никогда не бывает самым полным. Но молодые творцы, как вороны бросаются на самое яркое, кричащее, пытаясь его сделать еще ярче.

В этой кричащей на разные голоса театральной ярмарке каждый может подыскать что-нибудь на свой вкус. И хорошо, когда представлен весь спектр театра, а не так как в Украине — преобладающая романтически-бытовая пляска театра корифеев (в худшем значении этого термина). Но все же складывается впечатление, что говорить сегодня не о чем, или то о чем говорят — неважно. Театр сегодня, как и остальные виды искусства, работает с частностями. Эта бурлящая пенящаяся масса идей, чувств и эмоций, сегодня не может, а, возможно, не хочет смотреть широко, обобщая свое время. Куда легче спрятаться за кровавые декорации, изысканный мат или шок, скрыться за фасадом формы. Возможно, человечество вышедшее на глобальный всепланетарный уровень общения, еще не научилось на этом уровне думать и творить.

Сегодня, вследствие объективного положения вещей, в обилие разнообразных форм хочется снова вернуться к актеру, к простому бедному театру, о котором говорил вначале своей деятельности Ежи Гротовский, чтобы был только актер и только сцена, чтобы чудеса производил человек, а не техника. Театр никогда не сможет соперничать с кинематографом в создании иллюзии реальности, как и кино никогда не сможет соперничать с театром в степени эмоциональности переживания. Значит, каждый из видов искусств, чтобы найти СВОЮ правду, должны вернуться к своим истокам.


Другие статьи из этого раздела
  • О театре абсурда, мрачном натурализме и драматургии Мрожека

    Интервью с молодым черниговским режиссером, Евгением Сидоренко
  • Алла Рыбикова: «Важен театральный процесс. А он — идет»

    «Волнуют немецких авторов преимущественно социальные темы, много жестокости. Весь „ШАГ 3“ посвящен теме насилия и терроризма, тому, что очень тревожит немцев. В Германии, как и во Франции, остро стоит проблема второго этноса. Другая, не менее важная для немцев тема, это — неонацизм.»
  • Андрій Жолдак. Митець без держави

    Зранку я люблю записувати в щоденник свіжі думки, тим паче, що зараз я готую книжку з теорії, яка називається «Як убити поганого актора», — праця, що виросла з мого однойменного семінару. Саме в щоденнику я почав описувати ті теми, які мене хвилюють. Сьогодні це — трагедія: що таке трагедія в театрі, літературі, мистецтві і в житті, і якими засобами можна доносити її до глядача. Є такий відомий італійський режисер Ромео Кастелуччі, він теж дотримується думки, що світові зараз потрібна трагедія — у нього взагалі є цілий цикл вистав по столицях Європи, який так і називається «Трагедія, яка породжує сама себе».
  • Осень 2010: Кукольники всего мира в Петербурге

    26 августа — 6 сентября в Санкт-Петербурге проходил Первый Всемирный фестиваль школ кукольников. Исчерченный водными каналами, как кровеносными сосудами, Санкт-Петербург причудливо отражает образы паяцев, арлекинов и уличных балагуров. Здесь витает дух литературных марионеток и театральных силуэтов, наполняя город таинственной атмосферой Игры. Неслучайно именно Санкт-Петербург гостеприимно распахнул свои «руки-мосты» для встречи необыкновенных гостей — кукольников.

Нафаня

Досье

Нафаня: киевский театральный медведь, талисман, живая игрушка
Родители: редакция Teatre
Бесценная мать и друг: Марыся Никитюк
Полный возраст: шесть лет
Хобби: плохой, безвкусный, пошлый театр (в основном – киевский)
Характер: Любвеобилен, простоват, радушен
Любит: Бориса Юхананова, обниматься с актерами, втыкать, хлопать в ладоши на самых неудачных постановках, фотографироваться, жрать шоколадные торты, дрыхнуть в карманах, ездить в маршрутках, маму
Не любит: когда его спрашивают, почему он без штанов, Мальвину, интеллектуалов, Медведева, Жолдака, когда его называют медвед

Пока еще

Не написал ни одного критического материала

Уже

Колесил по туманным и мокрым дорогам Шотландии в поисках города Энбе (не знал, что это Эдинбург)

Терялся в подземке Москвы

Танцевал в Лондоне с пьяными уличными музыкантами

Научился аплодировать стоя на своих бескаркасных плюшевых ногах

Завел мужскую дружбу с известным киевским литературным критиком Юрием Володарским (бесцеремонно хвастается своими связями перед Марысей)

Однажды

Сел в маршрутку №7 и поехал кататься по Киеву

В лесу разделся и утонул в ржавых листьях, воображая, что он герой кинофильма «Красота по-американски»

Стал киевским буддистом

Из одного редакционного диалога

Редактор (строго): чей этот паршивый материал?
Марыся (хитро кивая на Нафаню): его
Редактор Портала (подозрительно): а почему эта сволочь плюшевая опять без штанов?
Марыся (задумчиво): всегда готов к редакторской порке

W00t?