О тех, кому принадлежит власть15 мая 2015


Текст Марины Котеленец

Фото Валерии Ландар и Юлии Вебер

 

«Эрика XIV» принято считать пьесой о власти и ее разрушительной силе. И действительно, для такого взгляда есть все основания: пьеса, написанная Стриндбергом в 1899 году, входит в цикл, который драматург составил из восьми «королевских драм», охватывающих длительный период шведской истории. Ее действие происходит в 16 веке, когда молодой король Эрик вел борьбу с аристократической знатью (князьями разного калибра), отстаивая свою власть и шведский трон, уничтожил многих физически, обагрив руки кровью, но все равно проиграл в этом противостоянии. Нет смысла доказывать окружающим, что сегодня в Украине эта история вызывает  самые актуальные параллели и ассоциации. Кто же сомневается. «Вы увидите сами, как много в спектакле сегодняшнего дня и знакомых событий», –  перед премьерой уверяли журналистов постановщик спектакля и исполнитель главной роли Евгений Нищук.

Они не обманули. Станислав Моисеев опрокинул сюжет эпохи шведского Возрождения в наше время, одев и героев, и сцену в современные одежды. Художник Андрей Александрович-Дочевский предложил мощный экспрессионистический образ спектакля – недостроенный мост, стоящий на круглых поржавевших сваях. Сценограф перебрасывает его из глубины дальнего правого угла сцены на левый угол оркестровой ямы и «останавливает» железное полотно буквально над первым рядом  зрительских кресел, объединив, таким образом, сцену и зал. С помощью белых щитов он уменьшает зеркало сцены, тем самым автоматически укрупняя актеров. А сценографическая конструкция выталкивает исполнителей на авансцену, на уровень оркестровой ямы, а режиссер выводит их прямо в зрительный зал. Спектакль «растягивается» по горизонтали, а естественной вертикалью ему служит высота моста. На него актеры восходят, взбираются, запрыгивают, с него спускаются, на нем висят. По его железным перекрытиям топают грубыми ботинками солдаты в современном камуфляже, на нем мечется растерянный Эрик и в отчаянном танце грохочет шикарными лакированными ботфортами его возлюбленная Карин. Стальным сотрясаниям огромной конструкции вторят скрежещущие звуки электрогитары Джимми Джармуша, композиции которого Станислав Моисеев и Алексей Китель положили в основу музыкальной партитуры спектакля.

Кроме громадного моста, в спектакле полно других примет современной украинской реальности. Конечно, это Эрик, бегающий в байкерской косухе и черных фашистских галифе и его гражданская жена Карин (Татьяна Шляховая), затянутая в кожаный жилет. Так и кажется, что на спектакль Эрик-Нищук подкатил со своей Карин-Шляховой на сверкающем дорогом байке. Йоран Перссон (Алексей Богданович) правая рука короля, преданный соратник Эрика – простолюдин, который добивается власти. Эрик назначает Йорана прокуратором Швеции, и во втором действии спектакля Алексей Богданович появляется в синем костюме, до боли напоминающем отечественную прокурорскую форму. И наконец, семейство Стуре – два молодчика-сына и отец – главные противники Эрика в спектакле Моисеева.. Отец-Стуре, в исполнении Василия Баши, коренастый, круглоголовый, жлобоватый нувориш с толстой цепью на груди и в богатом лисьем воротнике. Если мысленно одеть его в спортивный костюм, то догадаться, на кого театр намекает, несложно. Но самым впечатляющим и резонирующим моментом в спектакле, буквально «вламывающим» современность на сцену,  становится его финал. Когда взбунтовавшаяся шляхта свергает Эрика – со страшным грохотом и лязгом стальной мост «раскалывается», разрывая символическую связь между берегами – правым и левым.

То, что спектакль франковцев столь насыщен современными политическими аллюзиями, не удивительно. Станислав Моисеев всегда был сторонником и мастером социального театра, остро реагирующим на актуальные события. В период оранжевого Майдана в Молодом театре он ставил трагедию Шиллера «Мария Стюарт», ответив на революционную романтику улицы. А одним из последних его спектаклей в Молодом была «Сатисфакция» (по «Венецианскому купцу» Шекспира) о тотальном разрушении законности и моральных основ общества. Но в «Эрике XIV» среди множества примет и социальных знаков режиссер явно запутался. Сценический сюжет, именно тот, который сочиняет сам режиссер, безнадежно петлял и пропадал в надрывных криках Эрика-Нищука, аккордах Джармуша, камуфляже солдат. В безупречно выстроенных сценических картинах не открывалось смысла и содержания, которые бы развивали и двигали действие спектакля. Невозможно поверить, что все творческие усилия театра тратились только ради одного аристотелевского эффекта узнавания.

Так что же произошло со спектаклем?

Сценическая судьба этой пьесы не слишком богата, в европейском театре ее ставили и  продолжают ставить, но на ум не приходит ни одной исторически знаковой постановки. В советском же театре такой спектакль известен – «Эрик XIV» Евгения Вахтангова.

Вахтангов в своей постановке разделил всех персонажей пьесы на два мира: мертвенный мир придворных (выбеленные лица-маски были у всех, даже у Эрика) и живой, здоровый мир простого народа. Эрик в исполнении гениального Михаила Чехова метался между двумя мирами и неизбежно должен был погибнуть. К применению такого формального режиссерского хода Вахтангов прибегнул не только потому, что разрабатывал поэтику экспрессионистского театра и трагического гротеска, но и компенсируя серьезные слабости стриндберговской пьесы. В ней все важные события проходят за сценой, а герои лишь сообщают о них, множа неподъемные массивы текста. Но главное, в пьесе отсутствует истинный драматизм, когда герои борются друг с другом, отстаивая свою позицию и принося огромные жертвы. В результате все концентрируется на Эрике, на его внутренних метаниях и кровавом злодеянии, в большей степени обусловленных душевной болезнью (исторический Эрик страдал шизофренией). Сыграть характер больной расщепленной личности, соединить все разорванные драматургические связи в этом случае может только незаурядный актер, каковым и был Михаил Чехов.

Станислав Моисеев тоже разделяет героев на два лагеря, только тасует их по-другому: Эрик, Йоран Перссон и Карин – живые теплокровные, а все остальные персонажи в его спектакле ходячие «знаки» и персонифицированные воплощения вражеской силы. Как, например, Вдовствующая Королева (Полина Лазова) – символ смерти, или солдат Монс, отец Карин (Александр Логвинов) в спектакле франковцев превратился в зловещего киборга – жреца войны. Именно среди партнеров-«функций» Евгений Нищук и Алексей Богданович вынуждены вести свои роли. И играть тему власти. Получается это не у обоих.

Нищук включился в работу над спектаклем за полтора месяца до премьеры и совершил настоящий актерский подвиг, помогая театру. Однако этого времени не могло хватить для освоения такой сложной роли. Актер знает и понимает все, что происходит с его героем: неимоверную амплитуду его чувств, невероятные скачки эмоций и состояний – иногда мгновения отделяли нежность Эрика от его агрессии, жестокость от покаяния. Шведский король был слаб и не властен над собой и поэтому не удержался на троне. Вот так и Нищук пока не властен над актерской техникой – и соответственно над образом короля. Он спасается, напрягая голосовые связки и включая моторику. Старается заполнить собой всю сцену и не находит зон напряженного молчания, которое бывает красноречивее и сильнее потока громогласных слов.

Главную тему, ради которой, собственно, и стоило браться за «Эрика XIV», раскрывает один Алексей Богданович. Он, как титан, вытягивает серьезный смысл и вносит некоторую ясность в огромный и запутанный спектакль,  играя историю восхождения на властный Олимп и катастрофу своего героя. Точно также и Йоран Перссон «тянул» и защищал Эрика, стараясь удержать его законную власть. Ради этого он пошел на преступление. Но если слабовольный Эрик Нищука убивал врагов в припадке безумия, то Йоран Богдановича решается на убийство осознанно – ему хватает на это сил. Но к несчастью, ничья пролитая кровь не спасает неудачливого короля.

Стриндберг считал, что жизнями монархов и судьбой короны правит Проведение. Станислав Моисеев, словами Йорана, утверждает, что эта власть принадлежит Сатане. Власть – это Сатана. И неслучайно, в спектакле на смену двум проигравшим «теплокровным» убийцам приходит отряд дьявольских человеко-роботов.

Под конец нужно сказать, что у «Эрика XIV» мог бы быть более удачный старт, выпусти Станислав Моисеев спектакль пять лет назад, когда он его и задумывал. Есть подозрения, что посвящал он свой замысел «народному президенту», вознесенному «на трон» оранжевым Майданом. Тогда бы художественные аллюзии и параллели идеально легли на политические персоналии. И постановка стала бы творческим ответом и укором человеку, потерявшему и власть, и народное доверие. Сегодня, когда страну сотрясают жестокие и кровавые события, все акценты в спектакле сместились и спутались. Складывается впечатление, что историю о слабом короле  попробовали вписать в более страшный и трагичный контекст. Пока не получилось.


Другие статьи из этого раздела
  • В поисках руки и утраченного смысла

    «Мясорубка» с душераздирающими подробностями на сцене Молодого театра
  • Последние крохи тепла: «Калека с острова Инишмаан»

    «Калеку из острова Инишмаан» пришел посмотреть неполный зал — заядлый театрал и рисковый киевский зритель, которому паника ни по чем. Нужно сказать, что театральный зритель наверное самый смелый зритель, в преддверии паники те, кто осмелился прийти, увидели лучший спектакль из ирландской серии «Театра У Моста», а заодно чуть ли не самый красивый и стоящий спектакль, показанный в Киеве с начала сезона. К тому же «Калека» — это лучшая пьеса Мартина МакДонаха на сегодняшний день
  • «Месяц в деревне». Как посмотреть…

    Речь пойдет о премьере ТЮЗа, о постановке Валентина Козьменко-Делинде, о спектакле по пьесе Ивана Тургенева «Месяц в деревне»… Очень хотелось бы, чтобы нарочитая вульгарность, лобовой фрейдизм и растерянность актеров в прочтении образов были результатом глубоко продуманной и тонко реализованной режиссерской иронии. И не над Тургеневым, разумеется, а над собой. Есть большое желание прочесть всё увиденное как исключительно изысканный интеллектуальный стеб, ибо в противном случае нет тех средств, коими можно было бы измерить размах безнадежной пошлости этого театрального опуса.
  • Соло мужиков за работой. Фотоотчет

    17 ноября наш фотограф Андрей Божок попал на сказочное хип-хоп представление и не замедлил со всеми поделиться своей радостью — фотографиями. В Молодом Театре в рамках первого Днепропетровского брейк-данс фестиваля Breathtaking выступили две легенды брейка: немец Шторм и француз Кан-Вунг. Сначала Шторм продемонстрировал свое «Соло», а потом был показан франко-немецикй спектакль «Мужики за работой» (Men at work).
  • Пьеса о пьесе, или Эффекты современной драматургии

    24 апреля в театре «Открытый взгляд» — Ильинская, 9 — состоялась премьера постановки «Американская рулетка» по мотивам популярной современной пьесы Александра Марданя

Нафаня

Досье

Нафаня: киевский театральный медведь, талисман, живая игрушка
Родители: редакция Teatre
Бесценная мать и друг: Марыся Никитюк
Полный возраст: шесть лет
Хобби: плохой, безвкусный, пошлый театр (в основном – киевский)
Характер: Любвеобилен, простоват, радушен
Любит: Бориса Юхананова, обниматься с актерами, втыкать, хлопать в ладоши на самых неудачных постановках, фотографироваться, жрать шоколадные торты, дрыхнуть в карманах, ездить в маршрутках, маму
Не любит: когда его спрашивают, почему он без штанов, Мальвину, интеллектуалов, Медведева, Жолдака, когда его называют медвед

Пока еще

Не написал ни одного критического материала

Уже

Колесил по туманным и мокрым дорогам Шотландии в поисках города Энбе (не знал, что это Эдинбург)

Терялся в подземке Москвы

Танцевал в Лондоне с пьяными уличными музыкантами

Научился аплодировать стоя на своих бескаркасных плюшевых ногах

Завел мужскую дружбу с известным киевским литературным критиком Юрием Володарским (бесцеремонно хвастается своими связями перед Марысей)

Однажды

Сел в маршрутку №7 и поехал кататься по Киеву

В лесу разделся и утонул в ржавых листьях, воображая, что он герой кинофильма «Красота по-американски»

Стал киевским буддистом

Из одного редакционного диалога

Редактор (строго): чей этот паршивый материал?
Марыся (хитро кивая на Нафаню): его
Редактор Портала (подозрительно): а почему эта сволочь плюшевая опять без штанов?
Марыся (задумчиво): всегда готов к редакторской порке

W00t?