Актер — иероглиф29 июня 2009

Текст Леды Тимофеевой

Чеховский фестиваль,

Москва 2009

Спектакль «Курсив»

тайваньского Театра танца Claud Gate

Философия письма

Каллиграфия — древнейший вид изобразительного искусства, воплощенный во многих традициях письма различных стран мира. До сих пор ведутся споры о том, что же в этом виде искусства субъект, а что объект — иероглиф, или воспроизводящий его человек. Тот, кто серьезно изучает культуру Азии, знает, что иероглиф (китайский или японский) — это письменный знак, который воспроизводит звук или слог — морфему, сочетание иероглифов в определенном контексте и последовательности становится словом. В китайском, японском и корейском языке слово «каллиграфия» записывается двумя иероглифами, буквальный перевод которых — «путь пишущего». «Путь» читается как духовный выбор, внутреннее стремление обнаружить в искусстве письма философию жизни. Именно ее предложил познать танцовщикам хореограф Лин Хвай-мин. Он долго изучал китайскую каллиграфию, пока не обнаружил в ней «предельно сфокусированную энергетику».

Занятия этим видом искусства стали для труппы постоянными, постепенно переходя в импровизацию, в которой танцовщик становился «пером, изящно прорисовывающим тот или иной иероглиф». Из этих опытов в 2001 году родился спектакль «Курсив» тайваньского Театра танца Claud Gate, представленный в начале июня московской публике в рамках VIII Международного театрального фестиваля им. Чехова.

Claud Gate спектакль «Курсив» Claud Gate спектакль «Курсив»

Линии «Курсива»

В композиции спектакля — процесс каллиграфического письма. В начале постановки — на сцене группа танцовщиков в черных и белых комбинезонах. Актеры двигаются, повторяя основные линии, элементы и ключи иероглифики. Затем на сцене остается одна танцовщица, а на черном фоне задника появляется экран, на котором линия за линией вырисовывается знак. Девушка начинает свой танец с движения руки, будто бы вознося кисть над листком рисовой бумаги.

Белый экран скользит по черному фону, меняясь в размерах, и элемент за элементом материализуя целые тексты — памятники китайской каллиграфии. Актеры танцуют смысловое значение иероглифа и как бы пишут его в пространстве сцены телом-кистью. Поразительно, что для погружения в спектакль совсем не обязательно знание языка, зритель интуитивно чувствует, какое движение танцовщика будет завершающей чертой к тому или иному тексту на экране.

Видео со спектакля «Курсив»
Загрузите флеш-плеер.
Видео со спектакля «Курсив»

Кульминация спектакля — мизансцена, в которой черное сценическое пространство: задник, пол, кулисы — заполняется белыми иероглифами. На телах полуобнаженных танцовщиков луч проектора оставляет те же следы китайской каллиграфии, что и вокруг. Сцена превращается в космический вакуум, в ту самую модель мира, где актеры — листки бумаги, где чья-то невидимая кисть пишет свои тексты.

Столь же эффектна мизансцена, в которой четко различимы параллели с традиционным китайским театром. Рядом с правой кулисой разворачивается белое полотно с иероглифами, а на сцене появляется танцовщица в костюме с невероятно длинными рукавами. Здесь черное шелковое полотно ткани становится продолжением руки, кисти, изящное движение которой оставляет на бумаге мазки туши, из которых и родится знак, слово, текст.

Текст мира

Конечно, для азиатской культуры тела и движения танцовщики Лин Хвай-мина не делают ничего сверхъестественного. Под музыку, похожую на традиционную, но исполняемую современными инструментами, актеры на секунды зависают в воздухе, изгибаются, словно кончики кистей, то двигаются в четком синхроне, то рассредоточиваются в сценическом пространстве, существуя независимо друг от друга, проявляя характер, как значение, смысл отдельного иероглифического знака. Так среди иллюстраций из древних текстов танцовщик сам становится иероглифом.

Язык танца в спектакле — своеобразный способ рассказать о мире как о едином тексте, в котором все сущее есть самостоятельный знак. Тело актера, мастерски владеющее элементами восточных единоборств, классическими движениями традиционного китайского театра, хорошо знакомое с современным contemporary dance, — и есть поясняющий курсив, добавленный автором-режиссером к древним символам.


Другие статьи из этого раздела
  • «Механічна симфонія»

    «Механічна симфонія» — це майстерня, завод із виготовлення незвичної, але оригінальної музики, в якій какофонія сучасності зливається із гармонією Всесвіту. Її творять всі присутні — класичні музиканти, інженери, машини і навіть глядачі. Прийшовши на черговий концерт, публіка сподівається просто відпочити, розважитись, послухавши музику, яку для неї виконуватимуть. Але несподівано для самих себе глядачі опиняються на сцені, стають персонажами власної вистави, творцями власної симфонії.
  • Самый русский латыш

    18 и 19 марта в киевском Театре русской драмы им. Леси Украинки покажут один из лучших московских спектаклей последних лет. Предыстория его создания такова. Весной 2008 года фестиваль NET организовал в Москве гастроли латвийской театральной звезды Алвиса Херманиса и его Нового рижского театра
  • Іранське ритуальне дійство тазіе

    Тазіе ─ це суто перська театрально-ритуальна традиція, яка попри всі заборони та численні трансформації дійшла до наших часів. У доісламський період (до сьомого століття нашої ери) в Ірані були поширені видовища іншого типу, пов’язані із траурними церемоніями і вшануванням іранських міфологічних героїв: Сіявуша, Шервіна, Іраджа, Заріра. Коли араби захопили Персію, традиційні видовища було заборонено, оскільки cамі араби не мали театру і, мабуть, мало розуміли його суть. Натомість вони принесли іслам, і персам довелося трансформувати історію про Сіявуша у ісламську релігійну оповідь. Так, виникає тазіе, що в перекладі із арабської означає «співчуття», «жалоба». Тазіе, зазвичай, має один стандартний сюжет про загибель імама Хусейна, який залежно від регіону, де він грається, доповнюється чи видозмінюється
  • Эдинбург-город фестивалей и дождей

    В разруху послевоенных годов, кровоточа и восстанавливаясь, Европа решила воспользоваться опытом средневекового исцеления, обратившись к фестивалям и карнавалам. В 1947-м году в Эдинбурге сэр Рудольф Бинг вместе с единомышленниками организовал Эдинбургский международный фестиваль: классическая музыка, опера, танец и театр — все о том, чем Европа могла бы быть, если бы не воевала, — возвышенно и пафосно.
  • Понавісять медалі, кричатимуть: «Слава!»

    В «Зототих воротах» відбулася гучна прем’єра про війну, яка ніколи не закінчується

Нафаня

Досье

Нафаня: киевский театральный медведь, талисман, живая игрушка
Родители: редакция Teatre
Бесценная мать и друг: Марыся Никитюк
Полный возраст: шесть лет
Хобби: плохой, безвкусный, пошлый театр (в основном – киевский)
Характер: Любвеобилен, простоват, радушен
Любит: Бориса Юхананова, обниматься с актерами, втыкать, хлопать в ладоши на самых неудачных постановках, фотографироваться, жрать шоколадные торты, дрыхнуть в карманах, ездить в маршрутках, маму
Не любит: когда его спрашивают, почему он без штанов, Мальвину, интеллектуалов, Медведева, Жолдака, когда его называют медвед

Пока еще

Не написал ни одного критического материала

Уже

Колесил по туманным и мокрым дорогам Шотландии в поисках города Энбе (не знал, что это Эдинбург)

Терялся в подземке Москвы

Танцевал в Лондоне с пьяными уличными музыкантами

Научился аплодировать стоя на своих бескаркасных плюшевых ногах

Завел мужскую дружбу с известным киевским литературным критиком Юрием Володарским (бесцеремонно хвастается своими связями перед Марысей)

Однажды

Сел в маршрутку №7 и поехал кататься по Киеву

В лесу разделся и утонул в ржавых листьях, воображая, что он герой кинофильма «Красота по-американски»

Стал киевским буддистом

Из одного редакционного диалога

Редактор (строго): чей этот паршивый материал?
Марыся (хитро кивая на Нафаню): его
Редактор Портала (подозрительно): а почему эта сволочь плюшевая опять без штанов?
Марыся (задумчиво): всегда готов к редакторской порке

W00t?