Далеко не совершенный Чарли15 февраля 2010

Марыся Никитюк

Фотографии предоставлены театром «Сузирья»

Событие: актерская премьера театра «Сузирья» — постановка Льва «Хохлова» Сомова «Совершенный Чарли»

Навеянное настроение: нехороший привкус пластмассы на зубах

Если на спектакле вы, запрокинув голову, с интересом изучаете золотистое мерцание пылинок в свете прожекторов, значит, со спектаклем однозначно что-то не так. Пылинки на постановке «Совершенный Чарли» в театре «Сузирья» были обворожительны, чего не скажешь о ней самой. Обидно, что при хороших исходных данных — сильные актеры, интересный материал, на основе которого написана пьеса, — в итоге получился истошно надрывный, недостоверный спектакль с элементами фантастики и вкраплениями «пластмассовой» любви. Любопытно, что почти все украинские постановки в той или иной мере страдают недостоверностью, и редко когда можно увидеть полноценно воплощенный объемный художественный мир. Его основа — это правда автора, актера или режиссера, по крайней мере, один участник процесса должен верить в то, что он делает. Идеально — когда верят все. Не хватает также на отечественной сцене силы настоящих героев, а фальшь, надуманность и пластмасса — этого, пожалуй, предостаточно. И нехорошо, когда такой сильный актер как Лев Сомов не чуток к несовершенству высказывания, ни фальши не усматривает, ни плоскости происходящего не улавливает. Возможно, выступая во многих ипостасях, — драматург, режиссер, актер — ему сложно было в совокупности оценить результат своего произведения. Это может служить объяснением, но не оправданием.

Лев Сомов — доктор Немур, и Вячеслав Шеховцов — доктор Штраус. Лев Сомов — доктор Немур, и Вячеслав Шеховцов — доктор Штраус.

Лев Сомов очень яркий и сильный актер Театра на левом берегу Днепра, мастер эпизодической роли, на его броских мини-выходах, в образности своей далеко выходящих за пределы постановок, держится ни один далеко не броский сюжет. Он, собственно, и написал пьесу, по которой актеры под его же руководством поставили «Идеального Чарли». Актерские спектакли — это почти все, что может себе позволить камерный театр-салон «Сузирья», тем более в нынешней ситуации, когда все говорят, что сегодня режиссеров нет (или они есть, но видения своего у них нет). Если говорить как есть, не прибегая к эвфемизмам, то Сомов просто непростительно упростил произведение писателя-фантаста Дэниэля Киза — «Цветы для Элджернона», лишив его основных, ключевых смыслов. Или, возможно, не справился с переносом сложной психологической прозы на язык сцены. В оригинале повести говорится о «взрослом мальчике» (32 года) олигофрене (уровень развития олигофренов, как известно, существенно отстает от уровня нормальных людей) Чарли Гордоне, которого хирургическим путем попытались сделать умным. В считанные месяцы мужчина не только избавляется от неполноценности, но и с помощью новейших программ становится уникальным обладателем всевозможных знаний. Но в конце повествования опять возвращается в исходное положение. Самое ценное в этом рассказе — это те отчеты, которые пишет «взрослеющий» Чарли, положенные в основу повествования. Стремительный путь познания, вера в силу интеллекта, разочарование в ней, поиск тепла, любви, вспоминание и осмысление своего прошлого, боль, стыд, словом, перед читателем разворачивается мучительное и сверхбыстрое становление Человека. Но без этих внутренних монологов Чарли, без его очевидного (показанного, воспроизведенного) становления, без прослеживаемого и семантически обобщенного роста личности сюжет оказывается очень уязвимым.

Чарли Гордона играет актер ТЮЗа Валентин Томусяк, играет с глубоким непониманием своей роли Чарли Гордона играет актер ТЮЗа Валентин Томусяк, играет с глубоким непониманием своей роли

Сомов же выхватил только часть фабулы, и хотя пьеса его оригинальна, это ее не спасает. К сожалению, процесс превращения олигофрена в полноценную личность на сцене не показывается, а констатируется. Вот идиот — говорят нам — он добрый и поэтому засуживает, чтобы ему вскрыли мозги, сделав умным. Чарли Гордона играет актер ТЮЗа Валентин Томусяк, играет с глубоким непониманием своей роли. Бытует такое мнение, что на сцене в принципе не стоит воспроизводить умственно неполноценных персонажей, потому что для максимального перевоплощения актеру необходимо опираться на глубокие исследования их психики, а это и неэтично, и трудоемко. Однако же хуже недостоверного олигофрена на сцене, вероятно, ничего нет, потому что при отсутствии подлинного знания о реакциях, психологических мотивах, о фантазиях, о типе познания подобных людей, рождаются образы крикливые, шумные, гротескные, неправдоподобные, вызывающие у зрителей стыд за актеров.

АлисаКинэн — Елена Колисниченко — сердобольная учительница и Сомов-Немур — доктор-циник АлисаКинэн — Елена Колисниченко — сердобольная учительница и Сомов-Немур — доктор-циник

Страдания повзрослевшего юноши по поводу того, что он теперь такой умный, его переживания из-за любви к первой учительнице выглядят еще менее достоверно, чем попытки «сыграть Чарли» (выражение, употребляемые знакомыми Чарли, дабы обозначить умственную отсталость). О любовной линии лучше сразу забыть, она прописана вопреки всем законам стиля, и главное, самой любви. А дуэт Елена Колисниченко (Элен Кинниен) и Валентин Томусяк (Чарли) — пафосен, слащав и плоско истеричен. Как это ни странно, но на сцене буквально все получилось бутафорским, будто все это здесь «понарошку». Все персонажи говорят, что Чарли поумнел, но зрителю этого не видно: ну переодели мальчика, ну заговорил он милым интелигентненьким киевским тоном, а ничего больше кардинального с ним не произошло. Не показано, не приведено ни одного реального основания для превосходства Чарли над теми же профессорами Нимуром (Лев Сомов) и Штраусом (Вячеслав Шеховцов), которые сделали ему сложнейшую операцию. Единственные, от кого не остается привкус пластмассы на зубах, это собственно сам Лев Сомов и Катерина Кистень, но они безоговорочно прекрасные актеры.

Все персонажи говорят, что Чарли поумнел, но зрителю этого не видно: ну переодели мальчика, ну заговорил он милым интелигентненьким киевским тоном, а ничего больше кардинального с ним не произошло Все персонажи говорят, что Чарли поумнел, но зрителю этого не видно: ну переодели мальчика, ну заговорил он милым интелигентненьким киевским тоном, а ничего больше кардинального с ним не произошло

Словом, получился довольно несуразный спектакль, который и тематикой, и проблематикой, и накалом чувств и финальным решением, будто попал к нам из безумных шарлатанских научно-фантастических 90-х.


Другие статьи из этого раздела
  • В вашем зале носорог

    Андрей Приходько поставил Эжена Ионеско в Театре Франка
  • «Олений дом» и олений ум

    «Олений дом» — странное действие, вольно расположившееся на территории безвкусного аматерства. Подобный «сочинительский театр» широко представлен в Северной Европе: режиссер совместно с труппой создает текст на остросоциальную тему, а затем организовывает его в форму песенно-хореографического представления. При такой «творческой свободе» очень кстати приходится контемпорари, стиль, который обязывает танцора безукоризненно владеть своим телом, но часто прикрывает чистое профанство. Тексты для таких представлений являются зачастую чистым полетом произвольных ассоциаций и рефлексий постановщика-графомана.
  • Железные человеки. Перформанс «Даха»

    Фотоотчет из открытия Лаборатории современного искусства «Бурса», перфоманс театра «Дах» в постановки Влада Троицкого. 16 октября 2008 года
  • Испытание Вагнером

    Репертуар Киевской Оперы топчется вокруг «шлягеров» XIX — начало XX веков. В него включены «обязательные» произведения украинской музыки, ведь без  «Тараса Бульбы» и  «Запорожца за Дунаем», по мнению театральных менеджеров, никак не обойтись украинскому слушателю. Зачем ему, меломану, в самом деле, моноопера «Нежность» Виталия Губаренко? Архаичные постановки добротно «украшены» анахроничными актерскими приёмами: «Посмотрите, как взволнованно я заламываю руки» или  «Мы словно целуемся, поэтому мы отвернулись от публики»
  • Херсон и Театр

    Театр как искусство идеологическое, публичное, затратное и респектабельное в основном развивается там, где есть достаточная концентрация людей, денег, промышленности, мыслей, идей, и, вероятно, интеллектуальных снобов, то есть ─ в городах. В особых случаях понимания театра как Пути театральные труппы и их идеологи (Ежи Гротовский, Питер Брук, Шанти) уходят из городов в поисках едва уловимых вибраций вселенной, устремляются в пустыни, туда, где в тишине отчетливее слышен голос Бога.

Нафаня

Досье

Нафаня: киевский театральный медведь, талисман, живая игрушка
Родители: редакция Teatre
Бесценная мать и друг: Марыся Никитюк
Полный возраст: шесть лет
Хобби: плохой, безвкусный, пошлый театр (в основном – киевский)
Характер: Любвеобилен, простоват, радушен
Любит: Бориса Юхананова, обниматься с актерами, втыкать, хлопать в ладоши на самых неудачных постановках, фотографироваться, жрать шоколадные торты, дрыхнуть в карманах, ездить в маршрутках, маму
Не любит: когда его спрашивают, почему он без штанов, Мальвину, интеллектуалов, Медведева, Жолдака, когда его называют медвед

Пока еще

Не написал ни одного критического материала

Уже

Колесил по туманным и мокрым дорогам Шотландии в поисках города Энбе (не знал, что это Эдинбург)

Терялся в подземке Москвы

Танцевал в Лондоне с пьяными уличными музыкантами

Научился аплодировать стоя на своих бескаркасных плюшевых ногах

Завел мужскую дружбу с известным киевским литературным критиком Юрием Володарским (бесцеремонно хвастается своими связями перед Марысей)

Однажды

Сел в маршрутку №7 и поехал кататься по Киеву

В лесу разделся и утонул в ржавых листьях, воображая, что он герой кинофильма «Красота по-американски»

Стал киевским буддистом

Из одного редакционного диалога

Редактор (строго): чей этот паршивый материал?
Марыся (хитро кивая на Нафаню): его
Редактор Портала (подозрительно): а почему эта сволочь плюшевая опять без штанов?
Марыся (задумчиво): всегда готов к редакторской порке

W00t?