Гамлет эпохи18 октября 2011

Из Венеции Марыся Никитюк

Специальный обзор дляwww.teatre.com.ua

«Гамлет» Томаса Остермайера открывал Венецианскую театральную биеннале. Он же получил главный приз фестиваля — Золотого Льва

Томас Остермайер со своим театром «Шаубюне», худруком которого он стал в 29 лет, побывал на массе фестивалей, и в октябре этого года приехал на престижную Театральную Венецианскую биеннале со своим «Гамлетом». Самому значительному немецкому режиссеру современности, удалось то, о чем многие только мечтают, — создать «Гамлета» своей эпохи. Это не очередная версия бессмертного текста Шекспира, это — жесткий приговор современному миру.

Гамлет — Ларс Айдингер Гамлет — Ларс Айдингер

Зрелая, выдержанная работа создана по тексту обновленного перевода немецкого драматурга Мариуса фон Майенбурга, который предельно обнажает пустоту человеческого существования, зацикленного на телевидении. Гамлет Остермайера — шоумен, взбесившийся переросток медиапространства.

Начинается спектакль со сцены похорон короля Гамлета-старшего, которую Остермайер намеренно вводит для того, чтобы дать ощутить зрителям ужас Гамлета-младшего. Ведь через минуту после похорон с задней части сцены выезжает свадебный стол, и Гертруда начинает петь французский шансон в честь новоиспеченного мужа. У Шекспира между похоронами и свадьбой проходит четыре недели, любой бы сошел с ума от такого преступного предательства собственной матери, и режиссер, сокращая время, отчетливо дает ощутить весь ужас происходящего. Похороны похожи на издевательскую, гротескную сцену из немого кино: герои картинно плачут под зонтиками, сбоку на них льют «дождь» из шланга. Нелепый гробовщик то падает в яму, то роняет гроб, то поскальзывается на нем. А на авансцене стоит абсолютно обезумевший от горя и неуважения к покойному Гамлет, он здесь единственный, кто имеет человеческие черты.

На переднем плане сцена устлана сырой землей, а на заднем — стоит длинный белый стол для пресс-конференций, передвигающийся на рейках вместе со стеклярусным занавесом вперед-назад, поглощая с легкостью всех героев, словно медиа-экран.

Гамлет — в ярком исполнении Ларса Айдингера — падает лицом на гроб родителя и сходит с ума. Нет, он не притворяется им, а на самом деле становится взбалмошным злым переростком. Он надевает на себя корону вверх ногами, натягивая на глаза острые ее концы, облачается в дутый костюм пупса, превращаясь из принца-невротика в добротного баварского толстячка, сытого бюргера. Поскольку сам Остермайер — баварец, его критика обращена и против рефлексируещего сознания принца датского, так похожего на современного человека, и против упитанного пивно-сосисочного обывательского ума среднего немца.

«Гамлет» театра «Шаубюне» «Гамлет» театра «Шаубюне»

Здесь все гротескно и гипертрофировано, режиссер использует концептуальное соединение персонажей, один и тот же актер играет две роли, как две стороны медали. Юдит Росмайр, надевая белый парик и черные очки, становится Гертрудой, снимая его, превращается в Офелию. Урс Юккер в короне являет собой старого короля, без нее — преступного Клавдия, Штефан Штерн — и Лаэрт и Розенкранц. Эти перевертыши демонстрируют двойственность природы, наличие в человеке света и тьмы.

Гертруда — пошлая блондинка, которая запросто меняет одного мужчину на другого, влекомая животной страстью. Нежная и добрая Офелия легко поддается на поцелуи Гамлета, отдаваясь ему на могиле его же отца, иллюстрируя изменчивую и развратную женскую натуру. Лаэрт-Розенкранц — друг и враг, за обе щеки жадно поглощающий объедки со свадебного стола. Весь мир не просто тюрьма, он — пристанище для вульгарных дешевок и раздутых самомнений. Свадьба, на которой актеры говорят исключительно в микрофон, — то ли пошлая попойка, то ли медиа-событие. Клавдий похож на тамаду, Гертруда танцует танец живота, пока мужчины за столом с жадностью поглощают пищу, все герои периодически читают монологи на камеру, с которой носится сумасшедший Гамлет. Камера — привычное явление в немецком театре — укрупняет недостатки героев, разоблачает мелочность их натур. Это безумие — квинтэссенция современного мира.

«Гамлет» театра «Шаубюне» «Гамлет» театра «Шаубюне»

Отдельно стоит сказать об игре Ларса Айдингера, с которым Остермайер работает уже десять лет. Его Гамлету режиссер дал неограниченную свободу: он волен распоряжаться своими монологами, выбегать в зал, прыгать по стульям, приставать к зрителям, примерять их шляпки, а уходящих со спектакля — обливать водой со шланга. Благодаря своей невероятной харизме, совершенной актерской свободе и мастерству он — очень хорош, особенно в импровизации. В разговоре с Розенкранцем и Гильдестерном, похожими на офисных сотрудников, Гамлет устраивает диджейское выступление с банкой из-под сока, наскребывая пальцами свой сет по столу, как по винилу. После этого, он кричит песни в зал, который вторит ему, как рок-звезде.

Смешной и страшный спектакль заканчивается, разумеется, смертью всех. Артисты пьют вино и давятся им, заливая свои одежды красным. В борьбе с Лаэртом принц корчится, притворяется, чтобы напасть подло, исподтишка, под стать современному миру, потерявшему чувство чести и справедливости. В конце мертвый Гамлет выбрасывает в зал, нервно хихикая, «а дальше — тишина», обретая на секунду человеческое лицо без нервной ухмылки. Резко гаснет свет. Буффонада заканчивается. А в тишине зарождается осознание.

Томас Остермайер и его Гамлет Томас Остермайер и его Гамлет

Работа Teatre на биеннале совершена при поддержки і3 Фонда Рината Ахметова «Развитие Украины»



Другие статьи из этого раздела
  • Дайсуке Миура: театр шока и подглядывания

    Одним из самых ярких представителей японского театра последней волны является Дайсуке Миура, режиссер и драматург, создающий жесткие, если не жестокие картины мира, не без наслаждения преподнося их зрителю. Плотоядный, физиологический, зацикленный на темах секса, насилия, обличающий самые темные стороны человеческой души, Дайсуке Миура вошел в театральный мир Японии в 2000-х годах.
  • Открытие ГогольFestа: «Противоположности красоты»

    Открытие ГогольFestа прошло людно, радостно, с чередой встреч и знакомств, походя на большую тусовку, обрамленную двумя яркими событиями — перформанс «АХЕ»«День рождение» и концентр Аквааэробики и Саши Фроловой. Да, еще выступал «ЛЮК», но это было уже слишком поздно и к театральной части никак не относилось.
  • Парад румунського театру: Національний театральний фестиваль в Бухаресті

    Кістяк театрального фестивалю в Бухаресті — найголовнішої театральної події року в країні — складався із набору вистав за класикою, поруч із якими виборювала собі місце молода румунська альтернатива. Окрім насиченої театральної програми, фестиваль мав також теоретичну частину, де можна було послухати лекції відомого американського режисера та теоретика театру Річарда Шехнера, відвідати презентації книжкових новинок на театральну тематику за останній рік, а також переглянути документальні фільми про Гротовського, Сару Кейн та інших театральних метрів
  • Овечка Дора: «Сексуальные неврозы наших родителей»

    В предновогоднее суетливое время раздался театральный залп спектаклей, который выпустил из обоймы театра «ДАХ» режиссер Владислав Троицкий. Отладив шекспировские этно-мистерии, соорудив Климовскую серию по Достоевскому, Троицкий обратился к современной агрессивной драматургии. Одна за другой вышли русская антиутопия-вестерн Юрия Клавдиева «Анна» и «Сексуальные неврозы наших родителей» Лукаса Берфуса. Ни какой другой театр в Киеве не ставит агрессивную современную драматургию, и не просто драматургию, а социальную пьесу — такую популярную сейчас в Европе и в России наряду с документальной
  • Хорошего ровно половина

    Лаборатория Дмитрия Крымова одна из нескольких коллективов-лабораторий, которые режиссер Анатолий Васильев поселил под одной крышей в бывшем своем театре на Сретенке, названном «Школой драматического искусства». Когда года три назад Анатолий Васильев позвал Дмитрия Крымова с его студентами под крыло «ШДИ», Крымов уже возобновил свои театральные опыты показом спектакля «Недосказки». Труппа Крымова не знает художественных границ: как художники они создают красивый визуальный мир декораций, вовлекая в игру предметность и оживляя ее, как актеры они играют, танцуют и поют

Нафаня

Досье

Нафаня: киевский театральный медведь, талисман, живая игрушка
Родители: редакция Teatre
Бесценная мать и друг: Марыся Никитюк
Полный возраст: шесть лет
Хобби: плохой, безвкусный, пошлый театр (в основном – киевский)
Характер: Любвеобилен, простоват, радушен
Любит: Бориса Юхананова, обниматься с актерами, втыкать, хлопать в ладоши на самых неудачных постановках, фотографироваться, жрать шоколадные торты, дрыхнуть в карманах, ездить в маршрутках, маму
Не любит: когда его спрашивают, почему он без штанов, Мальвину, интеллектуалов, Медведева, Жолдака, когда его называют медвед

Пока еще

Не написал ни одного критического материала

Уже

Колесил по туманным и мокрым дорогам Шотландии в поисках города Энбе (не знал, что это Эдинбург)

Терялся в подземке Москвы

Танцевал в Лондоне с пьяными уличными музыкантами

Научился аплодировать стоя на своих бескаркасных плюшевых ногах

Завел мужскую дружбу с известным киевским литературным критиком Юрием Володарским (бесцеремонно хвастается своими связями перед Марысей)

Однажды

Сел в маршрутку №7 и поехал кататься по Киеву

В лесу разделся и утонул в ржавых листьях, воображая, что он герой кинофильма «Красота по-американски»

Стал киевским буддистом

Из одного редакционного диалога

Редактор (строго): чей этот паршивый материал?
Марыся (хитро кивая на Нафаню): его
Редактор Портала (подозрительно): а почему эта сволочь плюшевая опять без штанов?
Марыся (задумчиво): всегда готов к редакторской порке

W00t?