Голем. Долгое путешествие26 мая 2008

Текст Марыcи Никитюк

Театр московского режиссера Бориса Юхананова, ученика Анатолия Васильева, никогда не был в мэйнстриме и туда, понятное дело, не стремился. Его спектакли-испытания, раскрывающие на территории интеллекта и мистериального театра глубокие смыслы, не создаются, чтобы ублажать публику. Каждый должен терпеть муку рождения мысли: режиссер, актер и, в конечном итоге, зритель.

Вот уже семь лет Борис Юхананов строит духовно-культурную общину, началом которой послужили семинары режиссера, участники которых искали под его руководством связь искусства, в частности театрального, и священных текстов иудаизма: Торы, Талмуда, Танаха. Борис Юхананов пытается создать театр там, где, казалось бы, его быть не может, — на фундаменте еврейской религиозно-философской мысли.

Нарочито пафосная сцена на религиозный мотив внутри спектакля, изображающего репетицию. Фото Евгения Рахно Нарочито пафосная сцена на религиозный мотив внутри спектакля, изображающего репетицию. Фото Евгения Рахно

Оказывается, в иврите, как и в большинстве языков мира, нет своего слова, обозначающего «театр» — вместо этого используется греческий термин «θέατρον». А разнообразие театра сводится к нескольким культурным традициям: Западной цивилизации — европейский театр с греческими корнями, Восточной — балийский театр, японский театр Но и Кабуки, и т.д. Каждая театральная система выражает то или иное мировоззрение, но что такое еврейский театр? Бориса Юхананова, скорее всего, не интересуют вопросы еврейской религии или политики. Законы бытия, аналогия божественного творчества и творчества человеческого — вот, что находится в центре его внимания.

Словом, чем режиссер не Моисей и Фараон в одном и том же лице? Как Фараон он обязан быть репрессивным началом, как Моисей — быть освободителем, и вести свою труппу. Театральная постановка как Исход. И с кем еще сравним режиссер, если он постоянно занимается тем, что экспроприирует реальность у зрителя и выдает ему другие вселенные, художественно осмысленные?

Николай Каракаш в роли режиссера устраняет несправедливость: если актеры валяются в пыли, то чем режиссер лучше? Фото Андрея Божка Николай Каракаш в роли режиссера устраняет несправедливость: если актеры валяются в пыли, то чем режиссер лучше? Фото Андрея Божка

Определенный этап работы этой духовно-культурной общины, имеющей в своем названии греческое начало и еврейское продолжение: «лабораТория», отразился в трех частях спектакля «Голем. Венская репетиция». После продолжительной работы группа обосновалась в помещении «Школы драматического искусства» в Москве, коллектив состоит и с профессиональных актеров, и со «студийцев», не имеющих театрального образования.

В Киеве первая и третья часть «Репетиций» принесла массу удовольствия публике, но и обескуражила ее. Потому что, думаю, впервые здесь увидели спектакль, рефлексирующий сам себя, спектакль, происходящий сам из себя и сам себя комментирующий. Понять это сложно, даже если видеть. Постараюсь объяснить. Как я понимаю, в работу общины на определенном этапе, когда роли студийцев и самого Бориса Юхананова внутри коллектива уже начинали оформляться, вошел текст еврейского писателя Г. Лейвика, а именно его драматическая поэма «Голем», переведенная на русский усилиями самой общины. В попытке поставить, но не просто поставить, а расшифровать глубинный алгоритм творчества, выраженного в фигуре Голема и пражского раввина 16 ст. Магарала, создавшего его, режиссер открыл весьма интересную и сложную форму будущего спектакля.

Добрый джин Андрей, играющий перводчика в спектакли, стал изображать ужасного Голема. Фото Евгения Рахно Добрый джин Андрей, играющий перводчика в спектакли, стал изображать ужасного Голема. Фото Евгения Рахно

Готовя первую часть, репетиции записывали, и так спектакль начал писать для себя пьесу. Расшифровки Борис Юхананов составлял в драматический текст — получился спектакль, изображающий репетицию и сбрасывающий с себя кандалы театральной условности.

На сцене рассказ о Магарале и его создании Големе, существе, отбрасывавшем две тени, без души, крови и сердца, переплетается с комментариями персонажа Режиссера и разговорами его с актерами по поводу только что сыгранных сцен (Николай Каракаш играет самого Юхананова). Получается сложная кубическая система: театр в театре театра, то есть реальные актеры играют актеров на сцене, которые играют в теле спектакля еще один спектакль.

Это Сергея режиссер попросил показать любимую группу и спеть любимую песню. Фото Евгения Рахно Это Сергея режиссер попросил показать любимую группу и спеть любимую песню. Фото Евгения Рахно

В неком ритуале повторения перед нами создают Голема, на множество голосов, воспевая его антиприродность и уродство. Все это переводится актерами, играющими переводчиков, на английский и, частично, — иврит. Дело в том, что репетицию спектакля показали на фестивале еврейских театров в Вене год назад, и чтобы сделать спектакль понятным всем, его оснастили художественной формой перевода. После постановки в Вене было обсуждение, записанное на диктофон, из него и родилась третья часть спектакля, которая рассматривает творческий акт сквозь призму иудаизма.

Первая часть была взрывной и смешной, здесь был и гротескный Режиссер, который «подкалывает» своих актеров, и обращение-отсыл к публике, о которой переживали персонажи: мол, зачем ей это все смотреть, или иронически постебывали: о чем думает зритель, когда смотрит спектакль? — О чем угодно, кроме спектакля. Прошлись и по тиранической системе одного Хозяина в театре, взяв за пример издевательства питерского режиссера Льва Додина. В общем, спектакль поднимает массу вопросов, которые одним текстом, да несколькими просмотрами не охватить. Но эта саморефлексия приоткрывает не «кухню» постановки, как многие подумали и разулыбались, а образ мышления творящего, его расслоение на множество ролей.

Вторую часть в Киеве не показали, зато на следующий день показали третью часть спектакля вместо мастер-класса, заявленного в программе ГогольFest.

Третья часть является обсуждением двух предыдущих. Здесь центральным является вопрос роли режиссера, актера, творца и сотворенного, соотношения иудаизма и творчества, свободы и несвободы — ведь вся жизнь ортодоксального еврея расписана в Талмуде. Господь говорит тебе, как ходить, что есть, что делать, ты ложишься спать — и Бог указывает на какой бочок тебе лечь… В острой дискутивной манере стоял вопрос свободы и творчества в спектакле — актеры играли зрителей, некогда бывших на фестивале в Вене и дискутирующих с режиссером. Но более того, Борис Юхананов сам входил в ткань спектакля, реагируя на выбитого из процесса игры Николая Каракаша (его игра не удовлетворяла режиссера), объяснял зрителю, что, будучи драматургом и режиссером можно разорваться, потому что важно, чтобы актер не пропустил ни слова, и чтобы играл блестяще.

Блестящий персонаж, чудом выскочивший на сцену. К сожалению, ее довольно быстро уволокли обратно. Фото Андрея Божка Блестящий персонаж, чудом выскочивший на сцену. К сожалению, ее довольно быстро уволокли обратно. Фото Андрея Божка

Борис Юхананов обозначил жизнь своего спектакля как путешествие. Обживая разные объемы, в разных пространствах спектакль видоизменяется, спектакль путешествует. Поэтому, будучи в Москве осенью, когда я его видела, он был до колик смешным, в Киеве весной он оказался серьезным, даже немного тяжеловатым. Все-таки, если первая часть походила на интеллектуальное зрелище, то третья — на испытание для интеллекта.

И как объяснил мне позже Борис Юхананов, спектакль не просто путешествует, а продолжает дальше творить сам для себя текст. Самой поэмы Лейвика было поставлено всего 10%, в трех частях проекта трагедия Голема еще не раскрыта, но потихоньку раскрылась алхимия театрального процесса (в третьей части досталось и Гротовскому, как профанатору таинства, и Станиславскому— с ним просто не согласны). Так что пункт предназначения не ясен, проекты Бориса Юхананова — это путешествия на долгие годы.

В руках актера — текст пьесы, которому он неукоснительно следует, как иудеи предписаниям Торы. Фото Евгения Рахно В руках актера — текст пьесы, которому он неукоснительно следует, как иудеи предписаниям Торы. Фото Евгения Рахно

Спектакли были показаны 17 и 18 мая в Киеве, в «Арсенале» в рамках ГогольFest


Другие статьи из этого раздела
  • Китч — очаровательный и беспощадный

    Гастроли Алексея Коломийцева в «Диком театре»
  • Медея. Миф о пустом пространстве

    В Киеве показали буто-оперу на «Олимпийском» стадионе при закате солнца
  • Открытие ГогольFestа: «Противоположности красоты»

    Открытие ГогольFestа прошло людно, радостно, с чередой встреч и знакомств, походя на большую тусовку, обрамленную двумя яркими событиями — перформанс «АХЕ»«День рождение» и концентр Аквааэробики и Саши Фроловой. Да, еще выступал «ЛЮК», но это было уже слишком поздно и к театральной части никак не относилось.
  • Парад румунського театру: Національний театральний фестиваль в Бухаресті

    Кістяк театрального фестивалю в Бухаресті — найголовнішої театральної події року в країні — складався із набору вистав за класикою, поруч із якими виборювала собі місце молода румунська альтернатива. Окрім насиченої театральної програми, фестиваль мав також теоретичну частину, де можна було послухати лекції відомого американського режисера та теоретика театру Річарда Шехнера, відвідати презентації книжкових новинок на театральну тематику за останній рік, а також переглянути документальні фільми про Гротовського, Сару Кейн та інших театральних метрів
  • Иэн Кёртис. Вечно живой и внезапно мертвый

    Весь спектакль врач пританцовывал на краю сцены в больничном платье и создавал интригу. Россыпь таблеток и диагнозов стала кульминацией спектакля, так же, как эпилептические припадки становились кульминациями в выступлениях Кёртиса

Нафаня

Досье

Нафаня: киевский театральный медведь, талисман, живая игрушка
Родители: редакция Teatre
Бесценная мать и друг: Марыся Никитюк
Полный возраст: шесть лет
Хобби: плохой, безвкусный, пошлый театр (в основном – киевский)
Характер: Любвеобилен, простоват, радушен
Любит: Бориса Юхананова, обниматься с актерами, втыкать, хлопать в ладоши на самых неудачных постановках, фотографироваться, жрать шоколадные торты, дрыхнуть в карманах, ездить в маршрутках, маму
Не любит: когда его спрашивают, почему он без штанов, Мальвину, интеллектуалов, Медведева, Жолдака, когда его называют медвед

Пока еще

Не написал ни одного критического материала

Уже

Колесил по туманным и мокрым дорогам Шотландии в поисках города Энбе (не знал, что это Эдинбург)

Терялся в подземке Москвы

Танцевал в Лондоне с пьяными уличными музыкантами

Научился аплодировать стоя на своих бескаркасных плюшевых ногах

Завел мужскую дружбу с известным киевским литературным критиком Юрием Володарским (бесцеремонно хвастается своими связями перед Марысей)

Однажды

Сел в маршрутку №7 и поехал кататься по Киеву

В лесу разделся и утонул в ржавых листьях, воображая, что он герой кинофильма «Красота по-американски»

Стал киевским буддистом

Из одного редакционного диалога

Редактор (строго): чей этот паршивый материал?
Марыся (хитро кивая на Нафаню): его
Редактор Портала (подозрительно): а почему эта сволочь плюшевая опять без штанов?
Марыся (задумчиво): всегда готов к редакторской порке

W00t?