Комедия крика15 января 2008

Текст Марыси Никитюк

Фото Андрей Божок

Евгения Смольянинова, музыкальное оформление к спектаклю и к тексту
Загрузите флеш-плеер.
Евгения Смольянинова, музыкальное оформление к спектаклю и к тексту

Спектакли Алексея Лисовца отличаются очень красивым и сложным постановочным рисунком: никто из актеров на себя одеяло не тянет, все как один проделывают точечную, скрупулезную работу, действуя слаженно и не выбиваясь из рисунка мастера. Эта же хрупкая ювелирная режиссура присутствеут и в его новой постановке в Театре драмы и комедии на Левом берегу Днепра «Не все коту масленица».

«Не все коту масленица» старичка Островского — не самый благодарный материал для постановки в ХХІ столетии. Да, Островский безнадежно устарел, его типы, принадлежащие конкретному времени и конкретным социальным слоям, слишком далеки от современного человека. Чтобы осовременить Островского мало сделать жесткую форму или добавить чего-нибудь перченого. Если бы за такой-то материал взялся не Лисовец, на спектакль можно было бы идти, пожалуй, только с целью насладиться провалом. Но Алексей Лисовец — маг и тонкий преображатель классики, своего рода кудесник сценического пространства. Он чувствует классику, как ни кто иной в Украине, это он доказал пектораленосным спектаклем «Ромео и Джульетта».

Начало страшное, завораживающее. Синим мраком окутанная сцена обнаруживает подвешенную колыбельку, в ней спит Агния — двадцатилетняя Мальвина. А на переднем плане под мистические аутентические песнопения бродит сомнамбулический старец, богач Ермил Зотыч Ахов, с подсвечником. И заупокойно зовет Феону, свою ключницу…

Ермил Зотыч Ахов (Владимир Ильенко) учит как нужно принимать богатых гостей Ермил Зотыч Ахов (Владимир Ильенко) учит как нужно принимать богатых гостей

Островский с самой первой сцены вдруг начинает пульсировать мистическим ужасом. На протяжении всего спектакля этот внутренний, доведенный до гротеска ужас заложников ситуации, зависящих полностью от воли извращенного властью и деньгами старичка Ахова, подчеркнут перманентно вырывающимися из-за кулис криками. Кричат все: ключница Феона и мать Агнии, обедневшая вдова, Дарья Круглова, кричит Агния, ее дочь, и Ипполит, возлюбленный Агнии. В том, как они это делают, заложен режиссером очаровательный гротеск. Кричат здесь даже кулисы…

В крике заложен ужас людей всем и вся обязанных, от каждого зависимых, «Страх иметь — это для человека всего лучше. Мужчине страх на пользу, коли он подначальный; а бабе — всякой и всегда».

Невероятная нахрапистая Феона (Олеся Жураковская) диву дивится: Ахов велел украшенье дорогое Кругловым снести. Да так, чтобы они поняли, что на них денег потрачено, которых они и не стоят вовсе Невероятная нахрапистая Феона (Олеся Жураковская) диву дивится: Ахов велел украшенье дорогое Кругловым снести. Да так, чтобы они поняли, что на них денег потрачено, которых они и не стоят вовсе

И, если не брать во внимание, что молодые актеры вибрировали волнением, то такой безумненький мир открывает Островского с неожиданной осовремененной стороны. К тому же, использовано музыкальное оформление романсами Евгении Смольяниновой (то, что звучит на фоне, если, конечно, еще не вывело из себя). До смешного высокосопранный голос Смольяниновой, высокопарные речи времен Островского, и безумный кураж каждого из актеров — все это сплавляется в высококачественный гротеск и тонкую иронию мастера. Лисовец ни в коем случае не посмеялся над Островским, он просто сделал персонажей контрастней, а потому и комичней, по своему обыкновению заставил играть на постановку каждую отдельную деталь, каждую пылинку.

В спектакле придерживаются интеллектуального юмора, построенного на парадоксах — а на нашей сцене это такая редкость. К тому же некоторые обороты, не задуманные автором как комичные, теперь уже, имея оттенок архаики, буквально выстреливают смехом.

Персонажи хоть и реалистичны и в соответственных костюмах, но даже внешне они доведены до крайней черты. Феона приходит в гости к Кругловым, чтобы посплетничать о своем барине, в дутом платье и в комичной аляповатой шляпке, похожей на инородную надстройку и розовую конфету одновременно. А стопроцентным украшением сцены является вечно сонная, ни черта не соображающая служанка Маланья. Она то бездумно застывает на сцене, то смотрит глупым глазом в зал, что ни делает — все засыпает. Эдакая нотка абсолютной неадекватности в истерической симфонии Лисовца.

Дарья Круглова (Ирина Мак) с шуток о барине смеется, а Маланья (Алена Колесниченко) в самовар засмотрелась глупая Дарья Круглова (Ирина Мак) с шуток о барине смеется, а Маланья (Алена Колесниченко) в самовар засмотрелась глупая

Вблизи каждый мазок этой картины столь ярок и жирен, что порой даже начинает казаться, что режиссер переперчил. Но стоит отойти подальше — как все оттенки характеров персонажей и их взаимодействия очерчиваются как на картинах импрессионистов. Хотя по духу — это ближе к фовизму: небо зелёное, трава синяя, а пляшущие греки — красные… комичный Островский — в кричащем страхе.

На сцене, кроме подвешенной к потолку колыбельки в первом акте, и подвешенного туда же сейфа во втором, ничего нет. Еще одна особенность Лисовца — он не балует зрителя декорациями, они не должны мешать так много и блестяще играть актерам.

А в конце — хрестоматийное «Как жить?» Ахова, обращенного к одурелой служанке, играет переливами парадокса. Как жить, если не уважают богатство и даже унижение купить нельзя, удивляется Ахов? Ведь для него, желающего всех купить, ситуация оборачивается иначе. Он случайно вместо себя засватал племянника за бывшую невесту. Люди бедные и незнатные вдруг, набравшись нахальства, просят оставить их в покое в их чистой, хоть и бедной, радости, пусть молодые женятся и живут в любви. Но Ахов таки предлагает сделку — приданное и пышная свадьба за унижение: молодые должны подмести перед гостями двор от ворот до дома. И двое со всей наивностью падают на колени в ожидании благословления из плевков и пощечин. И оголтелая служанка задорно тянет веники на сцену. Этим-то и конец. Этим-то — выдержанная недосказанность посреди постепенно темнеющего пространства.

Обидно Ахову, что унизить никого нельзя, и что Агния (Анастасия Карпенко) выйдет за Ипполита (Алексей Тритенко). Как жить? Обидно Ахову, что унизить никого нельзя, и что Агния (Анастасия Карпенко) выйдет за Ипполита (Алексей Тритенко). Как жить?

После букв:

Всем хорош спектакль. И особенно тем, что выдержан в стилистике Театра на Левом берегу. Поклонники тамошнего духа не ошибутся. Это хорошо, когда есть разные театры, отвечающие на запросы разной публики. Это правильно.

Есть в спектакле и необходимая современная отдаленность от литературного материала, и его классичность, и всеобщая нота элегичности, и четкий стержень гуманизма. Спектакль удался.

Но все-таки даже эта удачная постановка свидетельствует о том, что архаичный тяжеловесный материал классики, если не перекраивать по современному лекалу, сковывает режиссерские находки и очень редко «оживает» полностью.


Другие статьи из этого раздела
  • «Войцек». Готическая сказка

    Эстетика Дмитрия Богомазова интересна не только для украинского, но и для мирового театрального пространства. Неудивительно, что сочетание магнетической пьесы Бюхнера «Войцек», самобытной режиссуры и творческого потенциала актеров Театра на левом берегу Днепра дало ожидаемо качественный результат
  • «Венецианский купец» или  «Сатисфакция»?..

    Название «Венецианский купец» показалось Станиславу Моисееву не вполне подходящим для его уже давно ожидаемой премьеры в Молодом театре по одноименному шекспировскому тексту. Так родилась «Сатисфакция»: прозрачно и даже несколько прозаично, поскольку все действительно получат то, что хотели: зритель — свою долю не самой плохой комедии с любовными перипетиями, актеры — аплодирующую публику, режиссер — кассовый спектакль. Получилось, в общем, хорошо, смешно, в стиле Молодого театра,  — несколько наиграно, но и не без вкуса.
  • «Мокрая свадьба» и миропорядок

    Человеческое воображение всегда влекли недоступные знания и возможности. Одна из самых красочных и глубоких метафор человечества — алхимия — до сих пор возбуждает мистический трепет. Кто не представит таинственную, потайную комнату, где стол уставлен дымящимися колбами цвета изумруда, аквамарина и фуксии, где огненной птицей наблюдает мудрый феникс, а в углу, в кувшине персидской росписи, спрятано мумие.
  • Семь смертных грехов

    На закрытии 41-ой Венецианской биеннале показали спектакль «Семь смертных грехов», созданный из семи коротких частей, поставленных семью великими мастерами Европейского театра в рамках актерских лабораторий. Задачей фестиваля является не только демонстрировать лучшие спектакли, но также «инвестировать» в будущие театральные поколения. Проведя несколько дней в лабораториях Томаса Остермайера, Жозефа Наджа, Яна Фабра или Ромео Кастелуччи, молодые люди пытались понять принципы работы мастеров. Подобным образом Италия вовлекает мастеров всех стран в учебный театральный процесс, вкладывая в будущее своего театра, расширяя его рамки и возможности.
  • Понавісять медалі, кричатимуть: «Слава!»

    В «Зототих воротах» відбулася гучна прем’єра про війну, яка ніколи не закінчується

Нафаня

Досье

Нафаня: киевский театральный медведь, талисман, живая игрушка
Родители: редакция Teatre
Бесценная мать и друг: Марыся Никитюк
Полный возраст: шесть лет
Хобби: плохой, безвкусный, пошлый театр (в основном – киевский)
Характер: Любвеобилен, простоват, радушен
Любит: Бориса Юхананова, обниматься с актерами, втыкать, хлопать в ладоши на самых неудачных постановках, фотографироваться, жрать шоколадные торты, дрыхнуть в карманах, ездить в маршрутках, маму
Не любит: когда его спрашивают, почему он без штанов, Мальвину, интеллектуалов, Медведева, Жолдака, когда его называют медвед

Пока еще

Не написал ни одного критического материала

Уже

Колесил по туманным и мокрым дорогам Шотландии в поисках города Энбе (не знал, что это Эдинбург)

Терялся в подземке Москвы

Танцевал в Лондоне с пьяными уличными музыкантами

Научился аплодировать стоя на своих бескаркасных плюшевых ногах

Завел мужскую дружбу с известным киевским литературным критиком Юрием Володарским (бесцеремонно хвастается своими связями перед Марысей)

Однажды

Сел в маршрутку №7 и поехал кататься по Киеву

В лесу разделся и утонул в ржавых листьях, воображая, что он герой кинофильма «Красота по-американски»

Стал киевским буддистом

Из одного редакционного диалога

Редактор (строго): чей этот паршивый материал?
Марыся (хитро кивая на Нафаню): его
Редактор Портала (подозрительно): а почему эта сволочь плюшевая опять без штанов?
Марыся (задумчиво): всегда готов к редакторской порке

W00t?