Кто здесь маньяк?20 февраля 2010

Текст Марыси Никитюк

Фото Театра им. Леси Украинки


снова Дора — девочка с отклонениями

снова совокупляется

но теперь — в Русской Драме

О спорном и неприятном спектакле «Сексуальные неврозы наших родителей» в Театре им. Леси Украинки

Должен ли нам спектакль понравиться? Конечно, если это будет приятный, смешной или трагический спектакль, очень красивый, предположим, то мы пойдем на него с большей вероятностью. Но ведь приятный и милый спектакль — это далеко не всегда Хороший Театр. А неприятный спектакль может им быть? Думаю, может. Мы все слышали о постановках, которые обижали вкус зрителя (например, творчество Альфреда Жари или Сары Кейн). Есть направление в театрально-живописном искусстве — акционизм, — цель которого выбить человека из его привычных размышлений, обидеть, разозлить — и вызвать его реакцию. Убаюканный зритель благодарен, сыт, обласкан, доволен и не склонен размышлять. Обиженный зритель, рыча, выбегает из зала, он растерян, оскорблен и зол, но он задет — он будет над этим думать.

В пьесе немецкоязычного автора Лукаса Берфуса «Сексуальные неврозы наших родителей» остро поставлен вопрос двойной морали общества. Это и странный, и магнетический текст о девочке Доре, болезнь которой подавляли таблетками, а потом прекратили и удивились тому, как быстро она схватывает на лету пороки современного мира. Этот сюжет воплотили два киевских театра: экспериментальный «ДАХ» и Русская драма с ее академической школой. Если учитывать, что в Киеве современную драматургию не жалуют в принципе, то это явление, прямо скажем, не из рядовых. Правда, в «ДАХе»«Неврозы» больше не идут (из-за проблем с авторским правом), а в Лесе Украинке поставила этот текст совсем недавно Алла Рыбикова — переводчик и российский театральный деятель, — которая с 2000-ых тесно сотрудничает с Русской драмой по линии немецкого театра.

Алла Рыбикова Алла Рыбикова

Одна из центральных идей Аллы Рыбиковой — обвинение общества в том, что, в отличие от Доры, оно нездорово. Используя пресловутое актерское проживание русскодрамовцев, Рыбикова показывает нам внешний мир Доры в реалистической манере — родители, шеф, психолог, изысканный господин, который ее насилует, — все подлинно. В «ДАХе» постановка носила символический и метафорический характер: актеры бездействовали, сидя в своих стеклянных боксах, и говоря из глубин своего закрытого мира, они абстрагировали своих персонажей до уровня героев-смыслов и героев-идей. Здесь и пошлые монологи психолога, и просьбы изысканного господина не мыться, и заигрывания Доры с отцом, — все приобрело метафизический и отстраненный смысл. В Русской драме эту жесткую и жестокую историю сыграли реалистически, и, надо сказать, в отличие от Влада Троицкого, Алла Рыбикова не специалист по красивым картинкам.

Мать Доры Лариса Кадочникова и отец — Александр Бондаренко Мать Доры Лариса Кадочникова и отец — Александр Бондаренко

Дора в исполнении Елены Тополь — огромные чистые голубые глаза, инфантильность внешности и жеста — на контрасте с тем, что она делает (спит с каждым встречным), выглядит просто чудовищем. В такой Доре, на первый взгляд, нет никакого конфликта: все люди, как люди, а Дора — сексуальный маньяк, ее наивную чистоту (исходим из замысла пьесы) затмевает миазматическая грязь ее инстинктов. Но, если изучить персонажа детальнее, то окажется, конфликт состоит совсем не в том. Дора не понимает, почему ей совокупляться со всеми подряд нельзя, а остальным — можно… и остальных это возмущает, что закономерно. Зрителя, правда, это тоже возмущает, честно говоря, это кого угодно бы возмутило. Но соль этого замысла такова, что это возмущение помогает обнажить лживость и двуличие общества. Матери нравится смеяться с дочкой и надевать на нее короткие юбочки, но не нравится, когда она беременеет, ей приятен смех Доры, но неприятен ее запах, в итоге любящие мать и отец отдают дочь на стерилизацию. Дора устраивает всех как послушный тамагочи, но не как живой организм с собственными желаниями. Таблетки — это метафора подавления личности. А Дора выступает человеком не бунтующим, а человеком непонимающим (ведь бунт в глобализированном и усредненном мире потребления невозможен, он превращается в параноидальный невроз, в больное бухтение в виде претензий к миропорядку… попросту — в непонимание). Дора-то и больна у Лукаса Берфуса потому, что не понимает этот мир с упорством идиота.

Дора — Елена Тополь Дора — Елена Тополь

Лариса Кадочникова в роли мамы Доры глубоко реалистично проживает и переживает за своего ребенка, Станислав Москвин (психолог), давая в общем советы гинеколога, глубоко озабочен проблемой Доры. Все, кроме Доры, глубоко переживают о Доре. Даже мужик, который ее насилует, и из-за которого ей делают два аборта и вырезают матку и трубы, а Дора — нет, Дора не циклится на неудачах, Дора хочет счастья. Она не осознает — и не переживает, они осознают, переживают, но продолжают вести себя по-свински, — и в этом суть двойной игры. Но уловить эту вибрацию смысла крайне трудно, потому что крайне трудно быть честным с собой: родителям неприятно сексуальное взросление детей, опытность всегда стремиться искусить и совратить наивность, слабость одного оборачивается садизмом другого. А быть Другим/Иным вообще опасно для здоровья.

Дора, любящая юбочки, в квартире утонченного господина — Евгения Лунченко Дора, любящая юбочки, в квартире утонченного господина — Евгения Лунченко

Надо сказать, что все эти смыслы обнажаются далеко не сразу, не в ходе постановки, которая возмущает не только буржуазного зрителя, но и опытного критика, но в процессе последующего размышления. Но, чем больше думаешь о развернувшемся замысле «Неврозов» русскодрамовских, тем больше обнаруживаешь тонких связей и оттенков. Безусловно, зрители, хлопнувшие дверью, вряд ли станут доискиваться смысла, но ведь, скорее всего, их гнев тоже был проявлением определенного очищения, которое свойственно провоцировать только настоящему искусству и Хорошему Театру.

Психолог — Станислав Москвин, рассказывает Доре о важности слушать свой внутренний голос и быть уникальной личностью Психолог — Станислав Москвин, рассказывает Доре о важности слушать свой внутренний голос и быть уникальной личностью


Другие статьи из этого раздела
  • 50-ый Дядя Ваня

    Пять лет назад в Киеве состоялось редкое для нашей столицы театральное совпадение. Два киевских режиссера, худруки двух муниципальных театров, В. Малахов и Ст. Моисеев поставили в одном сезоне пьесу А. Чехова — «Дядя Ваня». Театральная общественность резко поделилась по линии гуманистического передела: Чехов человечный, сопереживающий и сожалеющий и Чехов саркастичный, едкий и обличающий. Одни были в восторге от малаховского просветленного, обнадеживающего, вселяющего веру «Дяди Вани», другим больше по вкусу пришелся мрачный, беспросветный вариант Моисеева.
  • Четыре причины отказать

    Типичная сусальная мелодраматическая пьеса, в которой соотношение юмора, сантиментов, драматизма и сексуальной пикантности, местами едва ни граничащей с вульгарностью (шутки о  «большом Билле» отдают стариковской пошлостью и дешевизной), рассчитано ровно настолько, чтобы умилить, позабавить, возбудить и рассмешить самого примитивного зрителя. Совершенно легко представить, почему этот продукт с успехом шел на Бродвее: его низкопробный драматизм вполне соответствует нетребовательному вкусу общества массового потребления
  • Театральная Япония

    Согласно официальной статистике, в Японии сегодня насчитывается около трех тысяч театров. Но реальность несколько иная… В 1980-е — во время так называемого, японского экономического чуда — действительно, были построены тысячи новых театральных пространств, многие из которых не были открыты, другие же были открыты, но использованы не по назначению. Недавний мировой экономический кризис, а также экологическая катастрофа (землетрясения и цунами) нынешнего года стали причиной закрытия многих коммерческих и государственных театров.
  • Понавісять медалі, кричатимуть: «Слава!»

    В «Зототих воротах» відбулася гучна прем’єра про війну, яка ніколи не закінчується
  • Венгрия — Украина: Премьера Молодого Театра «Тот, тот и остальные»

    Новая премьера в Молодом театре приятно удивила: впервые за долгое время международный проект не выглядит плановой третьесортной отмашкой какого-нибудь культурного центра или посольства, а является качественным, актуальным и колоритным продуктом. Спектакль, поставленный венгерским режиссером Бэла Мэро по классике венгерской драматургии 60-х годов пьесе «Семья Тотов» Иштвона Эркэня, получился насыщенным, многообразным, ярким и смешным. Со времен «Четвертой сестры» — это лучшее, что было на сцене Молодого театра.

Нафаня

Досье

Нафаня: киевский театральный медведь, талисман, живая игрушка
Родители: редакция Teatre
Бесценная мать и друг: Марыся Никитюк
Полный возраст: шесть лет
Хобби: плохой, безвкусный, пошлый театр (в основном – киевский)
Характер: Любвеобилен, простоват, радушен
Любит: Бориса Юхананова, обниматься с актерами, втыкать, хлопать в ладоши на самых неудачных постановках, фотографироваться, жрать шоколадные торты, дрыхнуть в карманах, ездить в маршрутках, маму
Не любит: когда его спрашивают, почему он без штанов, Мальвину, интеллектуалов, Медведева, Жолдака, когда его называют медвед

Пока еще

Не написал ни одного критического материала

Уже

Колесил по туманным и мокрым дорогам Шотландии в поисках города Энбе (не знал, что это Эдинбург)

Терялся в подземке Москвы

Танцевал в Лондоне с пьяными уличными музыкантами

Научился аплодировать стоя на своих бескаркасных плюшевых ногах

Завел мужскую дружбу с известным киевским литературным критиком Юрием Володарским (бесцеремонно хвастается своими связями перед Марысей)

Однажды

Сел в маршрутку №7 и поехал кататься по Киеву

В лесу разделся и утонул в ржавых листьях, воображая, что он герой кинофильма «Красота по-американски»

Стал киевским буддистом

Из одного редакционного диалога

Редактор (строго): чей этот паршивый материал?
Марыся (хитро кивая на Нафаню): его
Редактор Портала (подозрительно): а почему эта сволочь плюшевая опять без штанов?
Марыся (задумчиво): всегда готов к редакторской порке

W00t?