«Не-Счастье реки Потудань»07 сентября 2010

Текст Марыси Никитюк

Фото Николая Бондарчука

Спектакль «Счастье» режиссера Андрея Билоуса

По мотивам рассказа Андрея Платонова «Река Потудань»

Премьера

Май 2010

Показ в рамках ГогольFestа 2010 спектакль покажут 10 сентября с 18:00 до 20:00 на театральной сцене Киностудии им. Довженко.

Нетипичный репертуар Нового драматического театра на Печерске, состоящий из инсценированных произведений Чехова, Булгакова, Борхеса, Неруды, Пелевина, пополнился Андреем Платоновым в постановке — Андрея Билоуса.

Спектакль «Счастье». Фото сделаны в бывшем помещенье театра Спектакль «Счастье». Фото сделаны в бывшем помещенье театра

Справка:

Впервые проза стала попадать на сцены русских театров в 20-е годы ХХ столетия, когда тексты романов и повестей воспроизводили практически целиком, сокращая отдельные сцены кратким пересказом. Классиком инсценировки считается В. Немирович-Данченко, который блестяще адаптировал к сцене Ф. Достоевского — «Братьев Карамазовых» и Л.Толстого — «Анну Каренину».

Сегодня проза в театре это, конечно, — редкость, но все же — не новость. На украинской сцене, кроме инсценировок украинской и русской классики, ставили, например, «Улисса» Джеймса Джойса: 1993-й год, режиссер Олег Липцын, спектакль «Дюшес» в Театральном клубе.

«Счастье» поставлено по рассказу Андрея Платонова «Река Потудань» «Счастье» поставлено по рассказу Андрея Платонова «Река Потудань»

Самое важное в инсценировке прозы — это найти именно тот способ и метод, который позволит произведение драматизировать. Подобрать сценический «ключ» к прозе крайне сложно, а в случае с рассказом Андрея Платонова «Река Потудань», кажется, невозможно. Первое препятствие к этому — повествование ведется от имени автора, при котором сами персонажи имеют минимум реплик. А в драме, как известно, именно реплики персонажей создают, «лепят» характеры. Вторая сложность — это прекрасный авторский язык Андрея Платонова, насыщенный стилистическими парадоксами, символизмом, что является серьезным препятствием к «дописыванию» реплик и диалогов. Чтобы «сочинить» характеры, драматизировать рассказ, нужно быть Платоновым, никак не меньше. Поэтому «Реку Потудань» решено было оставить, как есть, «разделив» его на реплики и раздав их актерам.

«Река Потудань» — философская притча о любви, мужественности и жестокости. Вернувшись с войны, пережив насилие и смерть, красноармеец Никита Фирсов не может обратиться к жизни. Основной платформой для выражения проблемы смерти-жизни являются его отношения с девушкой Любой — увлечением его детства и отрочества. Даже после свадьбы его платоническая любовь к ней не может найти свое физическое выражение, заставляя страдать и его, и ее.

Это история не столько о любви, сколько о пути мужчины, о том, что только через страдание, забвение, отречение и очищение от насилия, свойственного его природе, мужчина может прийти к созиданию. И к духовной, и физической любви — как естественным его проявлениям. В рассказе очевиден философский подтекст: об этом говорит и основная его идея — показать непростой путь мужчины от насилия к любви через отказ, унижение и аскетизм; и притчевый тон, и ключевой образ рассказа — река — символ изменчивого постоянства и цикличности.

«Счастье» «Счастье»

К сожалению, далеко не все те смыслы, которыми насыщен рассказ Платонова, и которые побуждают вчитываться и осмыслять его, раскрыты в самой постановке. Акценты спектакля, мягко говоря, удивили.

Люба в исполнении прекрасной актрисы Екатерины Кистень предстает слишком зрелой, опытной, сильной и страстной. Рядом с ней Никита — Борис Орлов — выглядит инфантильным юношей, который, следуя тексту Платонова, беспрерывно говорит о любви к Любе, а на деле — пугается ее пылкой чувственности. Его духовную растерянность и физическую несостоятельность приходится читать ни как глубокую этико-философскую проблему, а как банальный житейский страх юнца перед зрелой женщиной. Этот житейский крен — прямая противоположность этико-гуманистическим идеям самого Платонова.

Люба — Екатерина Кистень, Никита — Борис Орлов Люба — Екатерина Кистень, Никита — Борис Орлов

Сложно далась режиссеру и работа с адаптацией текста к «многоголосию». Он попытался «разложить» повествовательную ткань рассказа на отдельные «партитуры», снабдив каждого персонажа его историей и словами автора. Это дало актерам реплики, но, к сожалению, не задало им действия. Если в прозе психологизм можно достичь чистым описанием, стилистическим и поэтическим напряжением, то театр в силу своей специфики вынужден его показывать — то есть выражать в действии. А его-то и не хватало, даже, когда актеры играли своих персонажей, это только усиливало поэтическую обособленность каждого слова-образа.

С другой стороны, поэтизм — самая сильная сторона постановки. Здесь и сочная зеленая трава, и пианино учительницы в глубине сцены, и девочка Люба в чулках и австрийских ботинках, — все было готово к тому, чтобы выстроить теплый притчевый тон, поддержать интимность воспроизводимой проблемы, мучительность внутренних переживаний героев.

Сценография выстроена очень красиво — мог бы действительно получиться спектакль-сон, медитативный, как напевный, мистический язык Платонова. Ее основа — символические доски: по ним, как по узким тропам возвращается Никита с войны, из них делают гроб для умершей подруги, из них же — платяной шкаф для новобрачных, отхожее место на базаре — тоже из них. Эта игровая полифункциональность одних и тех же предметов придает спектаклю динамики и радует находчивостью и красотою решения.

«Счастье» «Счастье»

Андрей Билоус — талантливый режиссер, но в частном случае инсценировки платоновского рассказа, даже при наличии отличных актеров, которыми являются актеры Театра на Печерске, чуда не произошло. Более того, странное прочтение главных героев, выводящее спектакль в более простую физиологическую плоскость сбивает с толку. Может, и хотелось бы, чтобы впечатление от спектакля было на столь же высоком уровне, что и те яркие образы-смыслы, которые вызывает сам рассказ, но лукавить здесь неуместно. Нет, рассказ в сравнении намного глубже, интереснее, самобытнее, тоньше. И, возможно, его просто не стоило «разбивать», «разламывать», не стоило именно его плотную ткань переводить в драму. А, если уж и браться за это, то искать сценариста такого же высокого уровня, как Андрей Платонов.


Другие статьи из этого раздела
  • «Механічна симфонія»

    «Механічна симфонія» — це майстерня, завод із виготовлення незвичної, але оригінальної музики, в якій какофонія сучасності зливається із гармонією Всесвіту. Її творять всі присутні — класичні музиканти, інженери, машини і навіть глядачі. Прийшовши на черговий концерт, публіка сподівається просто відпочити, розважитись, послухавши музику, яку для неї виконуватимуть. Але несподівано для самих себе глядачі опиняються на сцені, стають персонажами власної вистави, творцями власної симфонії.
  • Печальная сказка для богатых. Или печальная сказка о богатых…

    Одного из самых популярных режиссеров Европы, художественного руководителя берлинского театра «Шаубюне», казалось невозможным зазвать ставить в Москву. Во всех интервью Остермайер отвечал, что русского не знает, а ставить в таком случае не считает возможным. Вместо этого он привозил в Россию свои лучшие спектакли: «Нору» Ибсена, «Женитьбу Марии Браун» и нашумевшего в Европе «Гамлета».
  • When you walk through a storm

    Польська вистава потрапила в український контекст
  • Момент любви и миг отдыха…

    Постановка «Момент любви», как и сам театр, эклектично (и, возможно, во всем далеко не так удачно) синтезировала прошлое с настоящим, объединив ностальгическую тоску по чистым историям о любви с современными техническими возможностями театра. Использование видеоряда позволило постановщикам не только визуализировать воспоминания героя, но и помочь зрителю лучше понять его переживания. А хорошо продуманные декорации расширили визуально крошечную сцену, придав объема происходящему действию
  • Город-сад: двойная оптика

    «Чевенгур» Андрея Платонова и «Вишнёвый сад» Антона Чехова на сцене Харьковского академического театра кукол имени Виктора Афанасьева

Нафаня

Досье

Нафаня: киевский театральный медведь, талисман, живая игрушка
Родители: редакция Teatre
Бесценная мать и друг: Марыся Никитюк
Полный возраст: шесть лет
Хобби: плохой, безвкусный, пошлый театр (в основном – киевский)
Характер: Любвеобилен, простоват, радушен
Любит: Бориса Юхананова, обниматься с актерами, втыкать, хлопать в ладоши на самых неудачных постановках, фотографироваться, жрать шоколадные торты, дрыхнуть в карманах, ездить в маршрутках, маму
Не любит: когда его спрашивают, почему он без штанов, Мальвину, интеллектуалов, Медведева, Жолдака, когда его называют медвед

Пока еще

Не написал ни одного критического материала

Уже

Колесил по туманным и мокрым дорогам Шотландии в поисках города Энбе (не знал, что это Эдинбург)

Терялся в подземке Москвы

Танцевал в Лондоне с пьяными уличными музыкантами

Научился аплодировать стоя на своих бескаркасных плюшевых ногах

Завел мужскую дружбу с известным киевским литературным критиком Юрием Володарским (бесцеремонно хвастается своими связями перед Марысей)

Однажды

Сел в маршрутку №7 и поехал кататься по Киеву

В лесу разделся и утонул в ржавых листьях, воображая, что он герой кинофильма «Красота по-американски»

Стал киевским буддистом

Из одного редакционного диалога

Редактор (строго): чей этот паршивый материал?
Марыся (хитро кивая на Нафаню): его
Редактор Портала (подозрительно): а почему эта сволочь плюшевая опять без штанов?
Марыся (задумчиво): всегда готов к редакторской порке

W00t?