Немного Бродского в Театре на Подоле15 марта 2010

Текст Марыси Никитюк


Когда просыпаются Поэты…

Спектакль: «Люксембургский сад»

Режиссёр-постановщик — заслуженный артист Украины Игорь Славинский

Сценография — Мария Погребняка

Художник по костюмам — Нина Руденко

В ролях: Виктория Булитко, Анна Тамбова, Василий Кухарский,

Максим Грубер, Анна Андреева

В Театре на Подоле, в его уютной камерной части, той, что на Андреевском спуске, Игорь Славинский, режиссерствующий актер этого театра, создал красочный эмоциональный спектакль-феерию, соединив стихи Иосифа Бродского и популярные песни о любви. В результате получилась своеобразная театрализованная фантазия в стихах на тему Парижа, гуляя по которому лирический герой «Двадцати сонетов к Марии Стюарт», хмельной русский поэт, забредает в Люксембургский сад, где встречает статую печально известной шотландской королевы.

Пылкий поэт (Василий Кухарской) набрасывает на каменную Марию Стюарт (Анна Андреева) свой пиджак. Фото Театра на Подоле Пылкий поэт (Василий Кухарской) набрасывает на каменную Марию Стюарт (Анна Андреева) свой пиджак. Фото Театра на Подоле

«Двадцать сонетов» И. Бродского интеллектуальны, эмоциональны и даже чуточку грубы, в них эпатажная развязность тона и язвительность образов прекрасно контрастирует со строгостью сонетной формы. Горькая, даже жесткая любовная лирика сонетов исполнена ироническими аллюзиями на произведения Пушкина, Блока и Шиллера.

Игорь Славинский неоднократно ставил спектакли на стихи русских поэтов: Марины Цветаевой — «Любви странные туманы», Осипа Мандельштама — «Шерри-бренди» (Театр на Подоле), Булата Окуджавы — «В барабанном переулке» (театр «Сузір’я»). Как режиссеру ему присуща сценическая мягкость и романтизм, возможно, поэтому поэзия на сцене ему удается хорошо, как никому. Стоит заметить, что Славинский сегодня чуть ли не единственный постановщик в Киеве, работающий с поэтическими текстами.

Едкий цинизм поэта-повесы в бравурном исполнении Василия Кухарского сглажен легким флером романтизма и французским шансоном в исполнении Виктории Булитко и Анны Тамбовой. Девушки, играя роли шансонье и городской сумасшедшей, вместе с другом поэта в исполнении сдержанного Максима Грубера, становятся фоном любовной истории между героем и ожившей благодаря его стихам статуей Марии Стюарт.

Виктория Булитко и Анна Тамбова дружно распевают шансон. Фото Андрея Коротича Виктория Булитко и Анна Тамбова дружно распевают шансон. Фото Андрея Коротича

Королева Шотландии, величаво ступает по узкой, похожей на подиум, дорожке меж рядов зрительских стульев, исполняя песню I am still a queen. Дальше спектакль, начавшийся кафешантанным распевом французского шансона, превращается в стихийное действие, в котором поют на русском, английском, французском, читают стихи Бродского, дерутся, оскорбляют, мирятся и все это без привычных нам реплик. Песни и стихи выступают в этом спектакле в роли драматического текста пьесы. И в ответ на какой-то резкий отрывок из «Двадцати сонетов» можно услышать невероятно трогательную песню о любви.

Анна Тамбова в роли забавной городской сумасшедшей. Фото Андрея Коротича Анна Тамбова в роли забавной городской сумасшедшей. Фото Андрея Коротича

Максим Грубер, друг поэта, тоже изъясняется стихами и песнями Максим Грубер, друг поэта, тоже изъясняется стихами и песнями

Этот яркий, красивый, живой спектакль-эмоция дарит то, что не всегда может дать драматический текстовый театр — отдохновение в лирике. С одной стороны, это легкий песенный жанр, слегка инфантильный, если вспомнить фабулу: шансонье, городская сумасшедшая, поэт, его друг и статуя шотландской королевы до утра бегают по Люксембургскому саду, поют песни, объясняются в любви, а потом неизбежно засыпают. С другой стороны, этот мюзикл дарит зрителю яркое переживание любви, обновляя и возрождая его. Когда поэт проснется, то его Мария Стюарт по-прежнему будет каменной. Только та любовь — любовь, которая не случилась, а что могло случиться между русским поэтом и статуей шотландской королевы в парижском саду? Этот печальный диссонанс — самое чистое качество любви в ее невозможности — тонко и красиво запечатлено в спектакле Игорем Славинским.

Мария Стюарт - ожившее величие. Фото Андрея Коротича Мария Стюарт - ожившее величие. Фото Андрея Коротича

Мари, теперь в Шотландии есть шерсть
(все выглядит как новое из чистки).
Жизнь бег свой останавливает в шесть,
на солнечном не сказываясь диске.
В озерах — и
по-прежнему им несть
числа — явились монстры (василиски).
И скоро будет собственная нефть,
шотландская, в бутылках
из-под виски.
Шотландия, как видишь, обошлась.
И Англия, мне думается, тоже.
И ты в саду французском непохожа
на ту, с ума сводившую вчерась.
И дамы есть, чтоб предпочесть тебе их,
но непохожие на вас обеих.


Другие статьи из этого раздела
  • Помийна яма

    В Молодому театрі поставили класичну повість про проституцію
  • Актер — иероглиф

    В китайском, японском и корейском языке слово «каллиграфия» записывается двумя иероглифами, буквальный перевод которых — «путь пишущего». «Путь» читается как духовный выбор, внутреннее стремление обнаружить в искусстве письма философию жизни. Именно ее предложил познать танцовщикам хореограф Лин Хвай-мин. Он долго изучал китайскую каллиграфию, пока не обнаружил в ней «предельно сфокусированную энергетику»
  • Выдался июль

    «Июль» как литературный текст, коим он все-таки не является (потому что написан для сцены), ни о чем новом не говорит, Сорокин может таких вот героев дедушек-маньяков, матерных людоедов, из замшелой глубинки пачками сочинять. Если «Июль» воспринимать буквально, то это не самая удачная помесь Достоевского с Ганнибалом Лектором. Но вначале текста есть пометка: предназначен исключительно для женского исполнения. Это важно
  • Эдип. Софокл. Эпизод І

    Эдип задумывался Владом Троицкий как долгоиграющий проект, в конце декабря зрителю были показаны результаты первого этапа работы над тяжеловесным Софокловским текстом «Эдип» в не менее тяжеловесном переводе Франко. Поскольку работа над проектом еще далека от завершения, УТП ограничится фотоотчетом этого события.

Нафаня

Досье

Нафаня: киевский театральный медведь, талисман, живая игрушка
Родители: редакция Teatre
Бесценная мать и друг: Марыся Никитюк
Полный возраст: шесть лет
Хобби: плохой, безвкусный, пошлый театр (в основном – киевский)
Характер: Любвеобилен, простоват, радушен
Любит: Бориса Юхананова, обниматься с актерами, втыкать, хлопать в ладоши на самых неудачных постановках, фотографироваться, жрать шоколадные торты, дрыхнуть в карманах, ездить в маршрутках, маму
Не любит: когда его спрашивают, почему он без штанов, Мальвину, интеллектуалов, Медведева, Жолдака, когда его называют медвед

Пока еще

Не написал ни одного критического материала

Уже

Колесил по туманным и мокрым дорогам Шотландии в поисках города Энбе (не знал, что это Эдинбург)

Терялся в подземке Москвы

Танцевал в Лондоне с пьяными уличными музыкантами

Научился аплодировать стоя на своих бескаркасных плюшевых ногах

Завел мужскую дружбу с известным киевским литературным критиком Юрием Володарским (бесцеремонно хвастается своими связями перед Марысей)

Однажды

Сел в маршрутку №7 и поехал кататься по Киеву

В лесу разделся и утонул в ржавых листьях, воображая, что он герой кинофильма «Красота по-американски»

Стал киевским буддистом

Из одного редакционного диалога

Редактор (строго): чей этот паршивый материал?
Марыся (хитро кивая на Нафаню): его
Редактор Портала (подозрительно): а почему эта сволочь плюшевая опять без штанов?
Марыся (задумчиво): всегда готов к редакторской порке

W00t?