Невыдающийся спектакль по выдающемуся роману 06 сентября 2011

Текст Марыси Никитюк

Фото Андрея Божка

3.09.2011 в Молодом театре прошел показ постановки Януша Опрынского — «Братья Карамазовы» — в исполнении труппы люблинского театра «Провизориум».

Сказать, что поляки недопоняли Достоевского, — ничего не сказать. «Братья Карамазовы» — вершина не только писателя, но и мыслителя Достоевского, это самое зрелое и кульминационное единение его художественных возможностей, философских идей, христианских сомнений, личного покаяния и обретения Бога в слове. В этом произведении художественное и нравственное, общечеловеческое и сугубо личное так тесно связано, что и читать его стоит сразу во многих интерпретационных плоскостях. Нет более сложного для театра произведения, и по объему, и по характеру. «Братья Карамазовы» — загадка в истории словесности, его магия — в многосложности, в глубине духовной проблемы человека и его души, в интимности авторского осмысления Вины, Страдания, Искупления и Любви. Это произведение — больше, чем литература, это — самая прекрасная исповедь Христианина и Художника.

«Братья Карамазовы» — в исполнении труппы люблинского театра «Провизориум». Митя Карамазов — Мариуш Погоновский «Братья Карамазовы» — в исполнении труппы люблинского театра «Провизориум». Митя Карамазов — Мариуш Погоновский

«Карамазовы» Опрынского сконцентрированы на богоборчестве и бунте Ивана, который стал главным лицом спектакля, инсценированного по отобранным 250 страницам романа. Спешка и суета работы над театральной адаптацией, чем ближе к концу спектакля, тем больше ощутима: целые линии героев проходят сбивчивым пунктиром, их действия (а тем более — побуждения, что так важно у Достоевского) — бессвязны. Несмотря на продолжительность спектакля в два с половиной часа, он в отдельных фрагментах удачен, но в целом — скомкан, поспешен и малопонятен.

Разумеется, общую канву произведения знает мало-мальски образованный человек, но это не избавляет драматурга и режиссера от обязанности — выстраивать понятный и ясный сюжет инсценировки. В спектакле, например, совершенно туманен образ Алеши, а его финальный протест против Бога — абсурден и неясен. Митю превратили в стереотипного русского мужика в шинели и с водкой в руках. Катерина Ивановна не менее стереотипна в своем олицетворении «о добре и чистоте». Удел Грушеньки — роковой женщины — и вовсе оказался прост: красное платье, красная помада, красные туфли. Главными носителями Идеи в спектакле был Федор и Иван Карамазовы. Образ Федора, в сущности, удалось создать сложным и богатым, он — жесток, подл и жалок.

В спектакле, например, совершенно туманен образ Алеши (Марек Жеранський), а его финальный протест против Бога — абсурден и неясен. В спектакле, например, совершенно туманен образ Алеши (Марек Жеранський), а его финальный протест против Бога — абсурден и неясен.

Иван сыгран потрясающе, он холоден и хладнокровен, любит и ненавидит отца одновременно. А в ходе действия он становится одержимым своими идеями, он единственный болеет за весь мир, за детей, говорит об Иисусе, о людях и свободе, Иван — вестник Апокалипсиса и его пророк. Остальных ролей-образов не получилось, вероятно, потому, что режиссер хотел охватить весь роман, но это было невозможно, — посему, чтобы дорассказать сюжет, пожертвовали глубиной характеров Алеши, Мити и Грушеньки.

Катерина Ивановна (Магдалена Важеха) не менее стереотипна в своем олицетворении «о добре и чистоте» Катерина Ивановна (Магдалена Важеха) не менее стереотипна в своем олицетворении «о добре и чистоте»

Однако, несмотря на минусы режиссуры, стоит отметить высочайший класс актерской игры и оригинальность художественного оформления сценического пространства. Посреди круглого вращающегося помоста — черный куб, раскрывающийся полупрозрачными створками, за которыми — комнаты героев. Чтобы изменить картинку, достаточно прокрутить круг-помост, — створки быстро складываются и раскладываются, создавая новые формы и лабиринты спектакля. Иногда круг прокручивали под тревожную музыку — и тогда перед зрителем сменялись кадры из жизни Карамазовых, как в калейдоскопе. Этот чистый и красивый киномонтажный прием на сцене прекрасно воссоздавал панораму сюжета, а также бег и столкновение человеческих судеб. Но спектакль в целом так и не дотянулся до великого Достоевского.

Удел Грушеньки (Каролины Дафне Поркари) — роковой женщины — и вовсе оказался прост: красное платье, красная помада, красные туфли. Удел Грушеньки (Каролины Дафне Поркари) — роковой женщины — и вовсе оказался прост: красное платье, красная помада, красные туфли.

Митю превратили в стереотипного русского мужика в шинели и с водкой в руках. Митю превратили в стереотипного русского мужика в шинели и с водкой в руках.


Другие статьи из этого раздела
  • Помста (не) без моралі

    В Молодому театрі показали оновлену виставу «Альберт. Найвища форма страти» за Юрієм Андруховичем. За участі автора
  • Ода эстетике апокалипсиса, или Адам и Ева у «Разбитого Горшка»

    Две рецензии на премьеру спектакля Романа Мархолиа в театре им. Ивана Франко по одной ссылке
  • Венгрия — Украина: Премьера Молодого Театра «Тот, тот и остальные»

    Новая премьера в Молодом театре приятно удивила: впервые за долгое время международный проект не выглядит плановой третьесортной отмашкой какого-нибудь культурного центра или посольства, а является качественным, актуальным и колоритным продуктом. Спектакль, поставленный венгерским режиссером Бэла Мэро по классике венгерской драматургии 60-х годов пьесе «Семья Тотов» Иштвона Эркэня, получился насыщенным, многообразным, ярким и смешным. Со времен «Четвертой сестры» — это лучшее, что было на сцене Молодого театра.
  • Театр і революція. творчість познанських «вісімок»

    У Польщі Театр Восьмого Дня вже став класичним, пройшовши довгий шлях від студентського театру поезії до театру європейського рівня. «Вісімки» спробували вдосталь різноманітних технік та напрямків (включно із методою містеріального театру Гротовського) до того, як зрозуміли, що саме вони прагнуть доносити людям. Цей театр можна назвати послідовником театру Ервіна Піскатора та в дечому навіть Мейєрхольда.
  • Принудительное развлечение Пустотой

    На фестивале «Нитра» был продемонстрирован довольно забавный — с точки зрения формы — спектакль — «Принудительное развлечение». Это комикс, озвученный актерами в режиме реального времени, где главным героем является экран, на который проецируют стоп-кадры сюжета. Ожившие комиксы прекрасно отражают дух нашего времени, в котором рисованные картинки давно вытеснили серьезную литературу. Да и сама история сделана по лекалу компьютерной игры, смысл которой сводится к тому, чтобы выжить.

Нафаня

Досье

Нафаня: киевский театральный медведь, талисман, живая игрушка
Родители: редакция Teatre
Бесценная мать и друг: Марыся Никитюк
Полный возраст: шесть лет
Хобби: плохой, безвкусный, пошлый театр (в основном – киевский)
Характер: Любвеобилен, простоват, радушен
Любит: Бориса Юхананова, обниматься с актерами, втыкать, хлопать в ладоши на самых неудачных постановках, фотографироваться, жрать шоколадные торты, дрыхнуть в карманах, ездить в маршрутках, маму
Не любит: когда его спрашивают, почему он без штанов, Мальвину, интеллектуалов, Медведева, Жолдака, когда его называют медвед

Пока еще

Не написал ни одного критического материала

Уже

Колесил по туманным и мокрым дорогам Шотландии в поисках города Энбе (не знал, что это Эдинбург)

Терялся в подземке Москвы

Танцевал в Лондоне с пьяными уличными музыкантами

Научился аплодировать стоя на своих бескаркасных плюшевых ногах

Завел мужскую дружбу с известным киевским литературным критиком Юрием Володарским (бесцеремонно хвастается своими связями перед Марысей)

Однажды

Сел в маршрутку №7 и поехал кататься по Киеву

В лесу разделся и утонул в ржавых листьях, воображая, что он герой кинофильма «Красота по-американски»

Стал киевским буддистом

Из одного редакционного диалога

Редактор (строго): чей этот паршивый материал?
Марыся (хитро кивая на Нафаню): его
Редактор Портала (подозрительно): а почему эта сволочь плюшевая опять без штанов?
Марыся (задумчиво): всегда готов к редакторской порке

W00t?