Неистовая нежность Медеи12 ноября 2007

Текст: Марыси Никитюк
Фотографии: Михаила Поплавского

Еще романтики в ХVIII веке в жабо да с пышными манжетами считали, что искусственность это не просто хорошо, а только так может быть красиво. Вот этот постулат, подхваченный позже Оскаром Уайльдом, и продемонстрировала 25 октября в театре «Сузір’я» изысканная и искусственная Лариса Парис в роле зловещей Медеи, создав ее совсем иной. Тихо шепчущей, подлой и любящей с картинными жестами, нарочитыми движениями, инопланетной.

Говорят, что здесь были режимные квартиры Кагановича. А режимные квартиры — это как окружные дороги, объясняет Алексей Кужельный, творческий руководитель театра «Сузір’я». Он, как райская птица, щебечет, рассекая воздух театральными жестами, рассказывая об истории дома, в котором на улице Ярославов Вал 14-б вот уже 25 лет работает маленький, но гордый театр.

Райская птица Алексей Кужельный Райская птица Алексей Кужельный

Именно здесь, на уютной, почти что домашней сцене, в красивом изысканном антураже режиссер и актриса в одном лице Лариса Парис развернула одну из самых жестоких греческих трагедий. Медея — это имя страшит и манит одновременно. Волшебница, дочь царя Колхиды, обладавшего золотым руном, она все бросила и предала ради любви к Ясону. Мифы о коварной, жестокой и горячо любящей отважного аргонавта Медеи легли в основу одноименной трагедии Еврипида. Трагедия Еврипида, в свою очередь, легла в основу экзальтированного спектакля Ларисы Парис «Неистовая нежность Медеи».

Медея и Ясон Медея и Ясон

Чтобы отомстить неверному мужу Ясону, который решил жениться во второй раз на дочери царя Креонта, Медея убивает Креонта, его дочь и своих с Ясоном детей. Страшна и сурова трагедия женщины, уязвленное сердце и гордыню которой ничто не может смягчить. Но вместо классического надрыва и пафоса трагедии, Лариса Парис предлагает экзальтированную нарочитость. Она использует свои узнаваемые приемы: несоответствие интонаций внутренним состояниям героев, протягивания слогов, использование речитатива. По сути, форма, то есть жесты и интонации, не пересекаются с внутренними болями героев, а идут с ними как бы параллельно. То, что переживают герои, совсем не похоже на то, что они изображают, и только внутренний спазм держит эту манеру игры, возводя ее в ранг стиля. Медея двигается не то как кошка, не то как змея, она манерна, вздыхающая, ей присуща экзальтированность Ренаты Литвиновой.

Медея Литвинова Медея Литвинова

Мужские роли Креонта, Ясона и Эгея в спектакле играет муж Ларисы Парис — Юрко Яценко. Парис и Яценко существуют на сцене в причудливой манере неприродных, скованных и угловатых движений. Может показаться, что героям их боль неощутима. Но это не так, они просто не выражают ее прямо. Все их естество спазмированно, поэтому они и двигаются в нервном параличе, в зажатых танцах — у них от боли не получается кричать, их нервные окончания пережаты, кровяные токи перекрыты. Освещение так ни разу и не позволило героям выйти на чистый свет: искаженные оттенками синего и красного, они являлись еще более нарочитыми, еще менее реальными.

Медея и Эгей Медея и Эгей

Принять такую, на первый взгляд, оскаруайльдовскую искусственность тяжело. Золотые одеяния, перьевые боа, манерность жестов, экзальтированность интонаций. Поначалу спектакль раздражает, немотивированные выкрики Креонта отзываются внутри только головной болью. Но потом нарочитый пафос и чеканные жесты актеров начинают нравиться — этот спектакль надо распробовать, он трудный, как говорится, не для всех. К тому же, где еще можно увидеть Медею с повадками Ренаты Литвиновой?

Лариса Парис и Юрко Яценко Лариса Парис и Юрко Яценко

Текст «Неистовая нежность Медеи» Марыси Никитюк впервые был опубликован в газете «24» 27 октября 2007 года.


Другие статьи из этого раздела
  • Бессмертный Старицкий

    Молодой режиссер Вячеслав Стасенко, сделав выбор в пользу нестареющей украинской классики, одним махом убил в себе интеллектуала, зачеркнул эстета и зачал стратега. Едва ли найдется на украинских театральных просторах комедия более любимая зрителями и менее растиражированная режиссерами, нежели произведение «За двумя зайцами» Н. Старицкого
  • Іранське ритуальне дійство тазіе

    Тазіе ─ це суто перська театрально-ритуальна традиція, яка попри всі заборони та численні трансформації дійшла до наших часів. У доісламський період (до сьомого століття нашої ери) в Ірані були поширені видовища іншого типу, пов’язані із траурними церемоніями і вшануванням іранських міфологічних героїв: Сіявуша, Шервіна, Іраджа, Заріра. Коли араби захопили Персію, традиційні видовища було заборонено, оскільки cамі араби не мали театру і, мабуть, мало розуміли його суть. Натомість вони принесли іслам, і персам довелося трансформувати історію про Сіявуша у ісламську релігійну оповідь. Так, виникає тазіе, що в перекладі із арабської означає «співчуття», «жалоба». Тазіе, зазвичай, має один стандартний сюжет про загибель імама Хусейна, який залежно від регіону, де він грається, доповнюється чи видозмінюється
  • Сотый Макбет

    Мириады событий в нашей жизни в близи кажутся такими хаотичными, такими случайными, со временем они выстраиваются в причудливые, но правильные узоры. Узоры, не имеющие ничего лишнего, ничего случайного. 26 июня в «Мистецькому Арсеналі», на улице Январского восстания, прошел сотый показ «Макбета» в постановке Влада Троицкого и театра «ДАХ»
  • Пьеса о пьесе, или Эффекты современной драматургии

    24 апреля в театре «Открытый взгляд» — Ильинская, 9 — состоялась премьера постановки «Американская рулетка» по мотивам популярной современной пьесы Александра Марданя
  • Серби для естетів

    Рідко коли український театр тішить витонченим інтелектуальним видовищем. І тому постановка «Професіонал» в театрі «Сузір’я» ─ непідробна радість і щастя. Вдвічі приємніше, що поставлена вона за однойменною п’єсою сучасного сербського драматурга Душана Ковачевича, чиї п’єси йдуть у всьому світові, а за його сценарієм був знятий фільм Еміра Кустуриці «Андеграунд». Актори, задіяні в спектаклі, теж особливий подарунок ─ андеграундні професіонали

Нафаня

Досье

Нафаня: киевский театральный медведь, талисман, живая игрушка
Родители: редакция Teatre
Бесценная мать и друг: Марыся Никитюк
Полный возраст: шесть лет
Хобби: плохой, безвкусный, пошлый театр (в основном – киевский)
Характер: Любвеобилен, простоват, радушен
Любит: Бориса Юхананова, обниматься с актерами, втыкать, хлопать в ладоши на самых неудачных постановках, фотографироваться, жрать шоколадные торты, дрыхнуть в карманах, ездить в маршрутках, маму
Не любит: когда его спрашивают, почему он без штанов, Мальвину, интеллектуалов, Медведева, Жолдака, когда его называют медвед

Пока еще

Не написал ни одного критического материала

Уже

Колесил по туманным и мокрым дорогам Шотландии в поисках города Энбе (не знал, что это Эдинбург)

Терялся в подземке Москвы

Танцевал в Лондоне с пьяными уличными музыкантами

Научился аплодировать стоя на своих бескаркасных плюшевых ногах

Завел мужскую дружбу с известным киевским литературным критиком Юрием Володарским (бесцеремонно хвастается своими связями перед Марысей)

Однажды

Сел в маршрутку №7 и поехал кататься по Киеву

В лесу разделся и утонул в ржавых листьях, воображая, что он герой кинофильма «Красота по-американски»

Стал киевским буддистом

Из одного редакционного диалога

Редактор (строго): чей этот паршивый материал?
Марыся (хитро кивая на Нафаню): его
Редактор Портала (подозрительно): а почему эта сволочь плюшевая опять без штанов?
Марыся (задумчиво): всегда готов к редакторской порке

W00t?