Поэтическая Санта-Барбара в Молодом театре11 февраля 2015

 

Текст Елены Мигашко

Фото из архива Молодого театра


Дипломная работа русского актерского курса под руководством Н. Рушковского, представленная на микросцене Молодого театра – еще один спектакль, дополняющий «антологию любви» Андрея Билоуса. «Жара» вписывается в стройный тематический ряд его режиссерских работ. Любовь в спектаклях Билоуса бывает разной («Высшее благо на свете», «Лолита», «Опасные связи», «Счастье»). Иногда – восхитительной, иногда – пугающей, ничтожной. И нередко она вскрывает как человеческую слабость, так и настоящую человеческую силу, красоту.

 

«Жара» на микросцене киевского театра разодета в цвета и запахи «темных аллей» Бунина. Деревянная конструкция-беседка Бориса Орлова, кажется, так и пахнет солнцем и ежевикой, на сцене звучат звонкие девичьи голоса, поет гитара, перед глазами мелькают пестрые хлопковые платки и юбки. И каждый из героев тает от любви под теплым бунинским солнцем.

Андрей Билоус соединяет в своем спектакле две повести Бунина: «Митину любовь» и «Натали». При этом способ «соединения» он выбирает самый простой и очевидный: деревенская усадьба, в которой происходит действие, оказывается общей для обоих героев. Что связывает Митю (Олег Коркушко) и Мещерского (Константин Стоянчев) – остается для зрителя загадкой. Вместе с ними на сцене поют, шутят о любви и пляшут деревенские девки (Александра Эпштейн, Яна Коверник, Александра Мартакова, Александра Сизоненко) и местный староста (Александр Сугак).

Катя (Татьяна Лялина) появляется на сцене прекрасным одухотворенным воспоминанием, она – фантом, живущий в Митином сознании. Образ Кати введен в спектакль очень просто, удачно и естественно. Сквозь всю «Жару» красной нитью проходит ее полуобнаженная спина, почти подростковая, очень тонкая и вместе с тем порочная фигура. В конечном итоге, Катя олицетворяет не только навязчивую идею Мити, но и любовный соблазн как таковой.

Не смотря на все «вкусности», присутствующие в спектакле, не смотря на талант молодых артистов, история, образы, кажутся несколько вторичными. Отчасти – из-за неорганично сросшихся отдельных историй. Человеческие трагедии, возникающие конфликты теряются на фоне всеобщей разнеженности, поэтической мечтательности, растворяются в атмосфере душистого пряного лета. Герои ведут себя на сцене очень «по-чеховски»: читают стихи, пьют чай, играют на гитаре, пока где-нибудь за сценой (или глубоко внутри) рушится их жизнь. И в финале – выстрел, самоубийство от любви, один из самых популярных способов завершения спектакля.

Обилие сценических характеров и сюжетных линий мешает извлечь из постановки внятное режиссерское высказывание. Наконец, мешает просто вникнуть в характер любви каждого из героев. Митин путь от светлой влюбленности к самоубийству, неразрешимому внутреннему конфликту, едва ли удастся полностью прочувствовать и осознать зрителю, уж слишком эту историю затмевают другие роковые привязанности. Получается своего рода поэтическая Санта-Барбара: Митя любит Катю, но соблазняется деревенской Алёной, на самого Митю поглядывает Натали (Надежда Тигипко), в Натали влюблен Мещерский, который, вместе с тем, влюблен в Соню (Дарья Якушева), Соня влюблена в него... И это – только главные герои, не говоря уже о деревенских девках и местном старосте. Как тут не вспомнить знаменитую ироничную сцену из фильма Вуди Аллена «Любовь и смерть».

В «грамматике страсти в двух действиях» представлена целая палитра любовных переживаний, целый ворох человеческих историй, и потому для каждой из них в пространстве спектакля как бы не хватает места; пожалуй, ни одно переживание не раскрывается здесь в полную силу, не оставляет зрителю возможности в него углубиться. О любви каждого из героев мы узнаем бегло. Бунинские истории отчасти превращаются в сериальную кашу, которая, хоть и содержит ароматы и оттенки, поэзию «Темных аллей», но при этом обескураживает своей невнятностью. Родной мотив Андрея Билоуса проигрывается перед зрителем, словно качественная раритетная пластинка: и надоесть не может, т.к. музыка хороша, и не способен вызвать особого трепета.


Другие статьи из этого раздела
  • Ще один день Івана Денисовича

    Жанр: его-рецензія: Ця вистава втретє відвідує Київ, дехто її стільки ж і дивився, і це, я певна, не межа. Пробираючись за жовтою курткою Андрія Жолдака по темному Арсеналу, я думала, який ефект справлятиме гавкіт собак у цих величних стінах, чи сіпатимуться зі страху грубі нервюри, спускаючи тремкіт в колони? Минулого разу я йшла на «Денисовича» по відремонтованим коридорам Жовтневого палацу в супроводі вівчарок, спостерігала стратегічно наставлених режисером юродивих, слухала про мандавошок, але все наче не про мене було, в голові відстукувало — це ТУТ, ТУТ водили на допити КГБ політв’язнів.
  • «Войцек». Готическая сказка

    Эстетика Дмитрия Богомазова интересна не только для украинского, но и для мирового театрального пространства. Неудивительно, что сочетание магнетической пьесы Бюхнера «Войцек», самобытной режиссуры и творческого потенциала актеров Театра на левом берегу Днепра дало ожидаемо качественный результат
  • «Механічна симфонія»

    «Механічна симфонія» — це майстерня, завод із виготовлення незвичної, але оригінальної музики, в якій какофонія сучасності зливається із гармонією Всесвіту. Її творять всі присутні — класичні музиканти, інженери, машини і навіть глядачі. Прийшовши на черговий концерт, публіка сподівається просто відпочити, розважитись, послухавши музику, яку для неї виконуватимуть. Але несподівано для самих себе глядачі опиняються на сцені, стають персонажами власної вистави, творцями власної симфонії.
  • Криcтиан Люпа: «Чайка» и «Заратустра»

    Свой первый спектакль в России известный польский режиссер Кристиан Люпа поставил в Александринском театре, это была «Чайка». Недавно в Центре им. Мейерхольда в Москве прошел показ его второго спектакля «Заратустра» Об этих двух постановках и о самом Кристиане Люпе и рассказывает наш автор
  • Призрак Уайльда в ТЮЗе

    Мюзикл «Привид замку Кентервіль» поставлен, как утверждают создатели, по мотивам произведения О. Уайльда «Кентервильское привидение». От оригинала, впрочем, осталось немного: герои, место действия и несколько диалогов. Кроме того, история переместилась на тридцать лет вперед. Осовременивая сюжет, режиссер Артур Артименьев ввел в спектакль самолеты, радио, распылители на банках и прочие атрибуты нашего времени, призванные, очевидно, приблизить действие к зрителю театра, то есть — к среднестатистическому школьнику.

Нафаня

Досье

Нафаня: киевский театральный медведь, талисман, живая игрушка
Родители: редакция Teatre
Бесценная мать и друг: Марыся Никитюк
Полный возраст: шесть лет
Хобби: плохой, безвкусный, пошлый театр (в основном – киевский)
Характер: Любвеобилен, простоват, радушен
Любит: Бориса Юхананова, обниматься с актерами, втыкать, хлопать в ладоши на самых неудачных постановках, фотографироваться, жрать шоколадные торты, дрыхнуть в карманах, ездить в маршрутках, маму
Не любит: когда его спрашивают, почему он без штанов, Мальвину, интеллектуалов, Медведева, Жолдака, когда его называют медвед

Пока еще

Не написал ни одного критического материала

Уже

Колесил по туманным и мокрым дорогам Шотландии в поисках города Энбе (не знал, что это Эдинбург)

Терялся в подземке Москвы

Танцевал в Лондоне с пьяными уличными музыкантами

Научился аплодировать стоя на своих бескаркасных плюшевых ногах

Завел мужскую дружбу с известным киевским литературным критиком Юрием Володарским (бесцеремонно хвастается своими связями перед Марысей)

Однажды

Сел в маршрутку №7 и поехал кататься по Киеву

В лесу разделся и утонул в ржавых листьях, воображая, что он герой кинофильма «Красота по-американски»

Стал киевским буддистом

Из одного редакционного диалога

Редактор (строго): чей этот паршивый материал?
Марыся (хитро кивая на Нафаню): его
Редактор Портала (подозрительно): а почему эта сволочь плюшевая опять без штанов?
Марыся (задумчиво): всегда готов к редакторской порке

W00t?