Приговор Медея03 октября 2011

Текст Марыси Никитюк

«Театральная Нитра»

Словакия

Фестивальный обзор осени 2011 года

На крупных театральных фестивалях интересен не только конкретный режиссер со своим почерком, но и театральная традиция в целом. Театр отражает менталитет нации, умноженный на темперамент личности. К примеру, англичане отдают предпочтение драматургу, сосредотачиваясь на тексте, они — многословны. Немецкая школа театра во главе ставит режиссера, для нее характерно радикальное использование насилия, секса, обнаженной натуры. Технически немцы оснащают театр экранами и видео, актерски — используют школу отстранения. Польша соединяет в себе лучшее наследие европейского искусства: их актеры могут проживать в отстраненных ситуациях, обживать любое пространство и обосновать любой мир, они ловко жонглируют разными стилями игры. А Россия традиционно остается носительницей тонкого психологического театра.

Поэтому на «Медею» Кама Гинкаса зрители фестиваля «Театральная Нитра» в Словакии шли с готовностью смотреть русский психологический театр. Не русскоязычная часть аудитории, поняла в постановке, вероятно, далеко не все — замешанные в одно нерифмованное тесто стихи Бродского в англоязычных титрах, текст «Медеи» Сенеки и Жана Ануя отражали происходящее на сцене, словно сквозь толщу воды. Однако искусство, если оно настоящее, узнаваемо без перевода, по интонациям, жестам, атмосфере.

Екатерина Карпушина в роли Медеи. Фото Елены Лапиной Екатерина Карпушина в роли Медеи. Фото Елены Лапиной

Поставленная в 2009 году Кама Гинкасом «Медея» в Московском ТЮЗе однозначно является образцом сложного и высокого искусства. Русская режиссерская школа учитывает все: текст, игру актеров, их тональность, ритм, мизансцены, декорации. Ни одного пустого звука, ни одного холостого движения — в «Медее» все работает на укрупненную Гинкасом идею — Права на трагедию. Это спектакль противопоставлений и контрастов. Страсть Медеи, восходящая к ярости, противопоставляется миру обыденных температур, умеренности чувств Ясона, его тихого желания обрести легкую старость. Животное начало героини в исполнении Екатерины Карпушиной противопоставляется трезвости ее ума, способности анализировать, быть покорной, быть матерью.

Трагедия противопоставляется мелодраме, неслучайно сквозь весь спектакль проходит расчлененное на цитаты стихотворение Иосифа Бродского «Портрет трагедии». И в конце концов миру офисной Москвы противопоставляется одичалый Кавказ: в начале постановки Медея беззвучно выходит на свой скалистый берег, направляясь в пещеру, куда к ней приходят в современных костюмах среднего класса Ясон и Креон.

Игорь Ясулович в роли Креона. Фото Елены Лапиной Игорь Ясулович в роли Креона. Фото Елены Лапиной

Актеры все время ломают тональность спектакля, то восходя к пафосу и патетике, а то, спускаясь к человечному, простому тону. В ходе спектакля Медея-Карпушина выходит из образа, например, объявляя зрителям заслуженного артиста России Игоря Ясуловича в роли Креона. Идея противопоставления страсти и обыденности, животного и человеческого выражена на всех постановочных уровнях — даже в тональности.

Соединение Бродского, Ануя и Сенеки в интертекст постановки не так невозможно, как могло бы показаться. Величественная антика прекрасно осовременилась лирикой двадцатого века, делая историю и героев объемными и живыми.

Текст Ануя очень точно раскрывает всех троих героев трагедии Еврипида. Ему удалось создать правду Креона, уставшего убивать царя и желающего творить милость. Правду Медеи, женщины утомленной своей любви, но не имеющей силы оторвать от себя Ясона. И правду Ясона, любившего, но уставшего жить в изгнании, в беде, в вечной страсти и преступлении. «Я — твое одиночество», — говорит Медея Ясону, когда тот приходит попрощаться. Ясон — в отчаянии, ведь они все еще родные друг другу люди, он вспоминает, как из-за любви к Медее его оставили друзья, все, кроме нее, и «лишь одним маленьким аргонавтом командовал Ясон».

Художник Сергей Бархин создал уникальное пространство для спектакля. Посредине сцены — скалистая пещера Медеи — убежище животного и отражение первозданной, прасущности героини. Справа и слева от горного трона преступной царицы Колхиды — обложенная синим кафелем кухня с протекающими кранами, с горой немытой посуды, заставленная пустыми бутылками. Вода с кранов вытекает на пол, переходя с кухни в какое-то ирреальное место, с глубоким бассейном, откуда вначале спектакля Медея извлекает коляску и куда в конце погружает ее обратно, вслед за своими убитыми детьми. Подобная сценография является самодостаточным семантическим выражением, прекрасно отражающим переменчивость эпох и неизменность страстей.

Ужас не только в том, что женщина из чувства мести к оставившему ее мужчине убивает их совместных детей, а в том, что окружающий ее сегодняшний мир, заземляя пафос, с упорством клерков трясет перед ней канцелярскими бумагами, чтобы она подписалась о выезде из Коринфа. Гинкас оправдал необходимость Трагедии, отвергая умеренный мир средних чувств, он узаконил силу настоящих страстей.


Другие статьи из этого раздела
  • Черное сердце тоже болит

    Говоря о любви, о долге, о роке, о власти ─ обо все том, что будет грызть человеческое сердце до скончания мира, шекспировская драматургия действительно никогда не утратит своей актуальности. Чем дальше мы уходим от «золотого века Англии», тем ближе и понятнее нам становятся ее неумирающие страсти. Сколько бы ни было написано прекрасных новых текстов, шекспировские навсегда останутся объектом вожделения для театральных режиссеров, они же будут их испытанием на зрелость. Андрей Билоус в постановке «Ричарда» сделал ставку на психологический анализ первоисточника и неожиданно гуманистическое прочтение характеров.
  • Чистилище: постсоветская версия

    «Торчалов» продолжает ряд спектаклей Станислава Моисеева, в которых он норовит прикоснуться к миру инфернальному, потустороннему, заглянуть и проверить, как это — жизнь после смерти. Раньше любое произведение в Моисеевских руках превращалось в гротескную черную комедию, и, вроде бы, живой мир начинали населять персонажи насквозь прогнившие, мертвые. Мир мертвых в «Торчалове» настолько обыден, что даже не интересен. Актеры форсируют голос, перебрасываются репликами, словно мячиками, стараясь побыстрее отфутболить их к зрителю, и никакого взаимодействия и ансамблевости игры на сцене не наблюдается.
  • Волчье танго. Дети-дикари

    Основная художественная задача DEREVO — передать телом любую сущность, любую эмоцию. Техника театра основана на танце «Буто», различных видах пантомимы, на клоунаде, акробатике, балетной технике и танцах народов мира. Вбирая мировой танцевальный опыт, DEREVO обрело свой собственный язык, и у себя на родине воспринималось как чудо и откровение.
  • Исмена, дочь Эдипа

    Лариса Парис похожа на колдунью: экзальтация, парики, легкая манерность и ритмика повторяющихся движений. Она экстравагантна, гостеприимна и всегда чрезвычайно женственна. Попадая на спектакль в  «Студию Парис» на Гарматной, 4, в самом воздухе улавливаешь женское дыхание, легкое скольжение невидимой женской руки, будто тени разных героинь Парис по-кошачьи пробираются между зрителями. А в глубине зала на плетеной скамье сидит в черных одеждах с необъятной розовой шалью Она — героиня сегодняшнего спектакля.
  • Момент любви и миг отдыха…

    Постановка «Момент любви», как и сам театр, эклектично (и, возможно, во всем далеко не так удачно) синтезировала прошлое с настоящим, объединив ностальгическую тоску по чистым историям о любви с современными техническими возможностями театра. Использование видеоряда позволило постановщикам не только визуализировать воспоминания героя, но и помочь зрителю лучше понять его переживания. А хорошо продуманные декорации расширили визуально крошечную сцену, придав объема происходящему действию

Нафаня

Досье

Нафаня: киевский театральный медведь, талисман, живая игрушка
Родители: редакция Teatre
Бесценная мать и друг: Марыся Никитюк
Полный возраст: шесть лет
Хобби: плохой, безвкусный, пошлый театр (в основном – киевский)
Характер: Любвеобилен, простоват, радушен
Любит: Бориса Юхананова, обниматься с актерами, втыкать, хлопать в ладоши на самых неудачных постановках, фотографироваться, жрать шоколадные торты, дрыхнуть в карманах, ездить в маршрутках, маму
Не любит: когда его спрашивают, почему он без штанов, Мальвину, интеллектуалов, Медведева, Жолдака, когда его называют медвед

Пока еще

Не написал ни одного критического материала

Уже

Колесил по туманным и мокрым дорогам Шотландии в поисках города Энбе (не знал, что это Эдинбург)

Терялся в подземке Москвы

Танцевал в Лондоне с пьяными уличными музыкантами

Научился аплодировать стоя на своих бескаркасных плюшевых ногах

Завел мужскую дружбу с известным киевским литературным критиком Юрием Володарским (бесцеремонно хвастается своими связями перед Марысей)

Однажды

Сел в маршрутку №7 и поехал кататься по Киеву

В лесу разделся и утонул в ржавых листьях, воображая, что он герой кинофильма «Красота по-американски»

Стал киевским буддистом

Из одного редакционного диалога

Редактор (строго): чей этот паршивый материал?
Марыся (хитро кивая на Нафаню): его
Редактор Портала (подозрительно): а почему эта сволочь плюшевая опять без штанов?
Марыся (задумчиво): всегда готов к редакторской порке

W00t?