Право уйти31 марта 2017

 

Текст Ирины Бойко

Фото Валентина Ландар

В начале марта на камерной сцене Национального академического драматического театра им. И. Франка состоялась премьера спектакля «Путешествие Алисы в Швейцарию» (режиссер – Станислав Моисеев) по одноименной пьесе одного из известнейших современных немецкоязычных драматургов – Лукаса Берфуса (Lukas Bärfuss). Хотя, название пьесы апеллирует к «Алисе» Льюиса Кэррола, здесь героиню не ожидает встреча с вечно спешащим Белым Кроликом, игра в крокет или чаепитие в компании Безумного Шляпника. Алисе Берфуса предстоит совершить путешествие только в один конец, и цель у которого не что-нибудь, а эвтаназия.

В центре сюжета – молодая девушка Алиса Галло (Татьяна Михина), которая на протяжении многих лет ведет борьбу с неизлечимой болезнью, вернее борьбы то никакой и нет, героиня скорее находится в рабстве своего недуга (чем именно болеет девушка и болеет ли – ни в пьесе, ни в спектакле не обозначено). Ее жизнь лишена смысла: Алиса никуда не выходит, предпочитает ни с кем не общаться и ровным счетом не делает ничего, разве что только раз в пару недель совершает очередную попытку покончить с собой. Заложницей этой ситуации оказывается ее мать Лотта (Людмила Смородина), посвятившая всю свою жизнь дочери. Женщина самоотверженно любит ребенка, и всеми силами пытается его спасти, но боясь открыть истинные эмоции, прячется за быт и обыденные разговоры.

Дабы одним махом избавить и себя и свою мать от сложившейся ситуации, Алиса решает обратиться к некому швейцарскому доктору Густову Штрому (Сергей Калантай), занимающемуся сопровождением людей к смерти, а именно – эвтаназией.

Сергей Калантай Сергей Калантай

Станислав Моисеев формирует целый ряд смысловых пластов, придавая постановке полифонное звучание. Он концентрирует свое внимание на вопросе высшей свободы выбора человека: жить или умереть. Является ли эвтаназия актом гуманизма? Имеет ли право медицина убивать? И может ли смертельно больной человек сам решать, когда ему уйти из жизни? Здесь появляется занимательный акцент: а если дело совершенно не в смертельной болезни, а в утрате смысла жизни, потере вертикали, системы координат и цели существование? Ведь у Алисы, помним, никому не известная «болезнь». Потому, кажется, в спектакле «Путешествие Алисы в Швейцарию» героиня ищет не смерть, а смысл оставаться живой. И находит его в любви к доктору Густаву Штрому.

Татьяна Михина Татьяна Михина

В пьесе рассказывают буквально о женщине, поддавшейся «стокгольмскому синдрому», влечению жертвы к палачу. В спектакле же – о влюбленной, готовой наполнить этим чувством все свое существование. Но «Доктор Смерть» в исполнении Сергея Калантая достаточно агрессивен, он заявляет о своем высшем предназначении сопровождать человека к смерти с неистовой настойчивостью, будто бы древний Харон, переправляющий души умерших, наслаждается своим священным долгом. Будто бы это и есть его собственный вексель гарантии счастья. Даже его влечение к Алисе-женщине ничего не меняет в его отношении к Алисе-пациентке.

Героиня Татьяны Михиной, облаченная в пестрое платье, приходит к доктору получить смертельную дозу снотворного. И нет в этой женщине ничего общего с тем разбитым, бледным приведением, коим она была до встречи с Густавом. И, наверное, никакой эвтаназии и не потребовалось бы, будь доктор более внимателен к ней и сам к себе. А Лотта, в исполнении Людмилы Смородины, утратив смысл существования – свою дочь – и сама подумывает о кончине. Она также как и Алиса, обращается к Штрому, но, не имея болезни – билета в иной мир, она остается со своей болью совершенно одна.

Молоденькая ассистентка Густава – Ева (Светлана Косолапова), увлеченная личностью доктора, вызывается помогать ему в исполнении его важнейшей миссии. Однако осознав, что отправив на тот свет абсолютно здорового человека, она становится соучастницей убийства, – бросает доктора и уходит в сестры милосердия.

Сергей Калантай и Светлана Косолапова Сергей Калантай и Светлана Косолапова

Другой пациент доктора – старик Джон (Александр Логинов) все еще взвешивает «за» и «против». Он то решается на добровольный уход, то снова находит вескую причину для отсрочки. Он явно ищет в Густаве понимающего собеседника – в этих поездках наполненность и события его жизни. Жизни, которой по естественным причинам, ему не так много и осталось прожить.

Режиссер спектакля, главное – не спекулирует на чувствах зрителей, а апеллирует к мышлению смотрящих. Его спектакль – интеллектуальная провокация, где нет однозначных ответов. В финале остаются только поставленные вопросы, решение которым каждый волен найти сам. Станислав Моиссев имеет смелость работать «чистыми красками», не прячась за формальными приемами и замысловатостью, которые бы, безусловно, смягчили восприятие темы. Он идет по другому пути – обострению. Точность разработки характера, мотивация и аргументация каждого действия, психологическая достоверность – вот модель существования, которую выбрали для спектакля. Сценографическое оформление Екатерины Маркуш по-немецки лаконично, сдержано и многофункционально. На планшете сцены лишь два стеклянных бокса, да пара-тройка элементов меблировки, и это все. Режиссер исключает любую возможность завуалировать, приукрасить или разукрасить тему. Он не использует каких-либо «заманух» для зрителя, а заставляет думать, делая акцент на самой сути проблемы. Круг вопросов очерченных в постановке «Путешествие Алисы в Швейцарию» выходит далеко за пределы морально-этического аспекта медицинской процедуры. Нам предлагается разговор о потери главного смысла в жизни и праве человека «уйти по собственному желанию», раз лейтмотив и цель существования не определенны. Вступать в дискуссию или нет, и какую позицию в ней занять – выбирать только зрителю.


Другие статьи из этого раздела
  • «Поздно пугать» в Театре на Левом берегу Днепра

    Сложно и трудно современная проза и драматургия входят в украинские национальные театры. Давно нет советского идеологического заказа или царского запрета на национальный колорит, театры безраздельно владеют творческой свободой. Так, что же им мешает ее реализовать? Почему они угрюмо встречают любую инициативу? Почему творческий поиск в них встречается с заведомо установленным безразличием? По привычке тянут они свой комедийно-водевильный репертуар, лишенный духа, времени, остроты, будто не было в нашей традиции экспериментов Леся Курбаса и поисков 90-х.
  • Печальная мелодия любви

    Традиция кукольного театра в Японии насчитывает уже не одно столетие. Официально считается, что этот уникальный для европейского сознания вид искусства зародился в XVI веке, когда куклы нингё и старинные песенные сказы дзёрури объединились в сценическое действо — спектакли Нингё Дзёрури. Свое привычное имя «Бунраку» театр обретет в ХIХ веке благодаря Уэмуре Бунракукэну, который подарил второе рождение Нингё Дзёрури, на какое-то время потерявшему зрительскую любовь
  • «ЛИЧНОЕ ДЕЛО» СЕЗОНА

    Хедлайнером московского фестиваля «Сезоны Станиславского» и событием этого сезона гастролей стал спектакль Томаса Остермайера «Замужество Марии Браун». По словам режиссера, в одноименном сценарии Фассбиндера ему была интересна история Германии жестокого ХХ века, которая, как в зеркале, отразилась в судьбе немецких женщин.
  • Время маленьких людей. Без хребта

    Влад Троицкий создал прообраз веб-спектакля по пьесе немецкого драматурга Ингрид Лаузунд. Привычного театрального действия в постановке почти нет, актеры сидят на своих рабочих местах, лицо и руки — это их единственные выразительные средства. Пять человек, общаясь друг с другом с помощью камер, изображают современный офис. Здесь каждый сидит в Гугл-токе, межличностное общение прервано, а коммуникация через машины искривлена ложью, двусмысленностью и паранойей. Готовясь войти в дверь к шефу, сотрудники репетируют движения, чтобы лучше выглядеть. А выходят от него просто без лица — вместо него — кусок теста, или с ножом в спине, или с собственной головой под мышкой
  • «Олений дом» и олений ум

    «Олений дом» — странное действие, вольно расположившееся на территории безвкусного аматерства. Подобный «сочинительский театр» широко представлен в Северной Европе: режиссер совместно с труппой создает текст на остросоциальную тему, а затем организовывает его в форму песенно-хореографического представления. При такой «творческой свободе» очень кстати приходится контемпорари, стиль, который обязывает танцора безукоризненно владеть своим телом, но часто прикрывает чистое профанство. Тексты для таких представлений являются зачастую чистым полетом произвольных ассоциаций и рефлексий постановщика-графомана.

Нафаня

Досье

Нафаня: киевский театральный медведь, талисман, живая игрушка
Родители: редакция Teatre
Бесценная мать и друг: Марыся Никитюк
Полный возраст: шесть лет
Хобби: плохой, безвкусный, пошлый театр (в основном – киевский)
Характер: Любвеобилен, простоват, радушен
Любит: Бориса Юхананова, обниматься с актерами, втыкать, хлопать в ладоши на самых неудачных постановках, фотографироваться, жрать шоколадные торты, дрыхнуть в карманах, ездить в маршрутках, маму
Не любит: когда его спрашивают, почему он без штанов, Мальвину, интеллектуалов, Медведева, Жолдака, когда его называют медвед

Пока еще

Не написал ни одного критического материала

Уже

Колесил по туманным и мокрым дорогам Шотландии в поисках города Энбе (не знал, что это Эдинбург)

Терялся в подземке Москвы

Танцевал в Лондоне с пьяными уличными музыкантами

Научился аплодировать стоя на своих бескаркасных плюшевых ногах

Завел мужскую дружбу с известным киевским литературным критиком Юрием Володарским (бесцеремонно хвастается своими связями перед Марысей)

Однажды

Сел в маршрутку №7 и поехал кататься по Киеву

В лесу разделся и утонул в ржавых листьях, воображая, что он герой кинофильма «Красота по-американски»

Стал киевским буддистом

Из одного редакционного диалога

Редактор (строго): чей этот паршивый материал?
Марыся (хитро кивая на Нафаню): его
Редактор Портала (подозрительно): а почему эта сволочь плюшевая опять без штанов?
Марыся (задумчиво): всегда готов к редакторской порке

W00t?