Все круги «Джона»27 января 2015

 

Текст Марины Котеленец

Фото CoolConnections

Британский Совет в Украине и арт-объединение CoolConnections продолжают замечательный проект – «Британский театр в кино». Одним из январских показов в столичном кинотеатре «Киев» стал спектакль группы DV8 – «Джон», проходивший и снятый на видео в Национальном Королевском театре Лондона.

Когда украинские режиссеры мучительно решают, как ставить современную актуальную драму – «сидя, лежа, стоя» – выбирая в конечном итоге спасительную и неизбежную  форму читки,  британский хореограф Ллойд Ньюсон вербатим танцует. Правда «танец» этот далек от канонов классики и привычного нам модерна.

Перед показом видео-спектакля был продемонстрирован сюжет о DV8 Physical Theatre, в котором Ньюсон рассказывает, как он разочарован в чистом танце и чувствует  необходимость слова в своих постановках. И теперь в «Джоне» его театр пластической драмы сочетает элементы пластической импровизации, бытового жеста и вербального текста, лишая, таким образом, танцевальный спектакль абстракции и символизма.

К тому же, DV8 – социально ориентированный театр. Постановка «Джон» родилась из интервью нескольких десятков мужчин, а за основу спектакля была взята история одного из них, судьба которого наиболее сильно впечатлила Ллойд Ньюсона.

Джон – типичный представитель современной человеческой биомассы: неблагополучная семья, алкоголь, наркотики, безделье, воровство, бродяжничество, тюрьма, социальный приют, и в итоге – тотальное одиночество и пустота. Это индивид стал опасным для себя и для окружающих человеком, к тому же не нужным ни себе, ни людям. Хотелось добавить «ни небу», но Неба уже давно не существует в современном мире, отсутствует оно и в художественном пространстве у Ллойда Ньюсона.

Мир спектакля – это плоский круг. Поворотный круг сцены с установленными декорациями, которые превращаются в любое место действия – квартиру, тюрьму, сауну – становится мучительной дорогой главного героя. Повествование в спектакле идет от лица Джона в блистательном исполнении танцора и актера Ганса Лонгольфа. Начинается его путь в комнате родителей, где перед телевизором сидят отец и мать, и женщина характерным движением обхватывает свой беременный живот. Рассказ Джона сопровождается оживающими «иллюстрациями» в 3D, стоп-кадрами, уезжающими в темноту, на место которых круг выносит новых персонажей из жизни Джона. Нужно сказать, что Ньюсон безукоризненно владеет искусством динамической мизансцены, он использует параллельное и встречное движение актеров и декораций, Ганс Лонгольф стремительно проникает сквозь двери и стены, иногда просто врываясь в новые эпизоды жизни своего героя. Тем самым создается завораживающее ощущение текучести и беспрерывности происходящего на сцене.

 

Сложность режиссерских построений и скорость, с которой меняются эпизоды, требует высокой техники от исполнителей. И они справляются со сложнейшими задачами: например, во время танца читают длиннейший монолог, или с поразительной точностью (на уровне высококлассных драматических актеров) создают блиц-портреты персонажей.

Наконец, после всех кругов преступлений, предательств, потерь и страданий, путь Джона завершается в сауне для геев, где 50-летний герой ищет спасения от одиночества и депрессии. Это самая большая и длинная картина в спектакле, с изощренно выстроенными  и смонтированными кадрами-эпизодами. И здесь уже слышны голоса всех остальных мужчин, которые давали интервью для этого спектакля. Они делятся своими интимными признаниями о сексе и любви. Сразу скажем, не все киевские зрители выдержали сюжет о «голубой бане». Будь он хотя бы короче, украинские мужчины смогли бы досидеть до конца показа. К тому же, в этих сценах режиссеру вдруг изменило его чувство тонкого юмора, с которым он вел до сего момента спектакль, и он впал в пафос проповедничества гуманных истин.

Но несмотря на эти простительные «проколы»,  очевидно, что для Ллойда Ньюсона мужская тема, точнее, тема хрупкости и беззащитности мужского мира, и тема секса сталкиваются на одной важной экзистенциальной границе, и эта граница – смерть. Нет ничего более амбивалентного и противоречивого, чем слияние двух людей в момент наибольшей близости, когда Эрос и Танатос, либидо и мортидо переплетаются между собой, разрывая человеческую душу и тело.  В сценах гей-сауны нашлось буквальное и конкретное выражение для смерти – ее завсегдатаи обсуждают проблему СПИДа и незащищенного секса: кто-то об этом предпочитает не думать, а кто-то осознанно и заворожено заглядывает в глаза смерти. У этой границы Джон и театр останавливают свое повествование.

На сцене в записи звучит хриплый, усталый голос настоящего Джона, он говорит, что хочет, чтобы его кто-то понял и услышал, чтобы рядом с ним был человек. Фраза заканчивается тяжелым дыханием. В это время актер Лонгольф лежит на полу, его грудная клетка невероятным, фантастическим образом вздымается над сценой, как гора,  и опускается и потом снова вздымается, раздвигая ребра и раздувая легкие – его герой дышит. И это дыхание видно из любого конца большого зала Национального Королевского театра. Ньюсон настойчиво и упрямо предлагает зрителям понять и услышать Джона. Понять и простить. Режиссер словно утверждает: если над нами нет неба, значит, его задачу должны выполнять люди.

 

Каким бы ни был пафосным и гуманистически заряженным финал спектакля Ньюсона, перекрыть мрачную картину мира, которую фиксирует Джон, он не может. Маленький среднестатистический человек, лишенный душевного здоровья, знаний, веры, будущего, естественно,  лишен и гармонии, и счастья.  Он не может выстраивать отношения с людьми, сильно отличными от него, ни в социуме, ни в личной жизни. Поэтому для героя стал неизбежен уход в гомогенный мир, в котором вокруг находятся люди хотя бы одного с ним пола. История, поставленная Ньюсоном – история о тупике современного мира, в котором даже творческими усилиями театра оказалось сложно зажечь свет в конце туннеля. Но если вспомнить, что хореограф и режиссер Ллойд Ньюсон ставил спектакли не только о мрачных преступниках и девиантах, но и о талантливом безногом танцоре – то можно понять, как важен для него искалеченный человек, который в любой форме противостоит безжалостному миру. 


Другие статьи из этого раздела
  • «Территория» польской хореографии

    «Польская танцевальная платформа» показала в Киеве пять лучших танцевальных перформансов и не получила «ответа»
  • Фантасмагории чешского театра

    Пражская литературная школа наиболее известна в мире мрачной мистикой Франца Кафки, а также магической готикой Густафа Майринка. Одним из представителей этой условной группы был и чешский немец Иоганнес Урцидиль, менее известный русскоязычному читателю. Широкая популярность к Урцидилю как к поэту и новеллисту, автору коротких рассказов пришла в 1950-м году. Чехи, хорошо прочувствовав природу своего литературного наследия, а также мистический дух Праги, воплощают его в театре, основные черты которого: интеллектуальность, фантасмагория, примат темного сюрреалистического начала.
  • Островско-Чеховская «Бесприданница» Петра Фоменко

    Мастера эпохи Фоменко по-прежнему содержат в себе мощнейший заряд гуманизма, их иносказательность максимально эстетична, а режиссерский язык отличается ювелирной тонкостью. Театр Фоменко — это очень интеллигентный по своей природе, тихий, даже шепчущий театр. Классический текст у Фоменко не подвергается насилию современного лобового прочтения, он, скорее, изысканно, аккуратными мазками интерпретируется, с помощью едва заметных оттенков-акцентов дополняется и плавно переходит в иное идейно-содержательное русло
  • Судьба человечества

    Национальная опера Украины, очевидно, входит в новую фазу своего развития. Ряд громких балетных событий (радующих публику в этом сезоне), вдохновлённых новым худруком балетной труппы НОУ Денисом Матвиенко, неожиданно пополнился постановкой, в которой не задействован ни один танцовщик этой труппы. Речь идёт о балете «Перекресток» — копродукции НОУ и театра современной хореографии Киев модерн-балет
  • Не театр, но попытка документа

    Зарисовки о третьем фестивале «Документ»

Нафаня

Досье

Нафаня: киевский театральный медведь, талисман, живая игрушка
Родители: редакция Teatre
Бесценная мать и друг: Марыся Никитюк
Полный возраст: шесть лет
Хобби: плохой, безвкусный, пошлый театр (в основном – киевский)
Характер: Любвеобилен, простоват, радушен
Любит: Бориса Юхананова, обниматься с актерами, втыкать, хлопать в ладоши на самых неудачных постановках, фотографироваться, жрать шоколадные торты, дрыхнуть в карманах, ездить в маршрутках, маму
Не любит: когда его спрашивают, почему он без штанов, Мальвину, интеллектуалов, Медведева, Жолдака, когда его называют медвед

Пока еще

Не написал ни одного критического материала

Уже

Колесил по туманным и мокрым дорогам Шотландии в поисках города Энбе (не знал, что это Эдинбург)

Терялся в подземке Москвы

Танцевал в Лондоне с пьяными уличными музыкантами

Научился аплодировать стоя на своих бескаркасных плюшевых ногах

Завел мужскую дружбу с известным киевским литературным критиком Юрием Володарским (бесцеремонно хвастается своими связями перед Марысей)

Однажды

Сел в маршрутку №7 и поехал кататься по Киеву

В лесу разделся и утонул в ржавых листьях, воображая, что он герой кинофильма «Красота по-американски»

Стал киевским буддистом

Из одного редакционного диалога

Редактор (строго): чей этот паршивый материал?
Марыся (хитро кивая на Нафаню): его
Редактор Портала (подозрительно): а почему эта сволочь плюшевая опять без штанов?
Марыся (задумчиво): всегда готов к редакторской порке

W00t?