Все круги «Джона»27 января 2015

 

Текст Марины Котеленец

Фото CoolConnections

Британский Совет в Украине и арт-объединение CoolConnections продолжают замечательный проект – «Британский театр в кино». Одним из январских показов в столичном кинотеатре «Киев» стал спектакль группы DV8 – «Джон», проходивший и снятый на видео в Национальном Королевском театре Лондона.

Когда украинские режиссеры мучительно решают, как ставить современную актуальную драму – «сидя, лежа, стоя» – выбирая в конечном итоге спасительную и неизбежную  форму читки,  британский хореограф Ллойд Ньюсон вербатим танцует. Правда «танец» этот далек от канонов классики и привычного нам модерна.

Перед показом видео-спектакля был продемонстрирован сюжет о DV8 Physical Theatre, в котором Ньюсон рассказывает, как он разочарован в чистом танце и чувствует  необходимость слова в своих постановках. И теперь в «Джоне» его театр пластической драмы сочетает элементы пластической импровизации, бытового жеста и вербального текста, лишая, таким образом, танцевальный спектакль абстракции и символизма.

К тому же, DV8 – социально ориентированный театр. Постановка «Джон» родилась из интервью нескольких десятков мужчин, а за основу спектакля была взята история одного из них, судьба которого наиболее сильно впечатлила Ллойд Ньюсона.

Джон – типичный представитель современной человеческой биомассы: неблагополучная семья, алкоголь, наркотики, безделье, воровство, бродяжничество, тюрьма, социальный приют, и в итоге – тотальное одиночество и пустота. Это индивид стал опасным для себя и для окружающих человеком, к тому же не нужным ни себе, ни людям. Хотелось добавить «ни небу», но Неба уже давно не существует в современном мире, отсутствует оно и в художественном пространстве у Ллойда Ньюсона.

Мир спектакля – это плоский круг. Поворотный круг сцены с установленными декорациями, которые превращаются в любое место действия – квартиру, тюрьму, сауну – становится мучительной дорогой главного героя. Повествование в спектакле идет от лица Джона в блистательном исполнении танцора и актера Ганса Лонгольфа. Начинается его путь в комнате родителей, где перед телевизором сидят отец и мать, и женщина характерным движением обхватывает свой беременный живот. Рассказ Джона сопровождается оживающими «иллюстрациями» в 3D, стоп-кадрами, уезжающими в темноту, на место которых круг выносит новых персонажей из жизни Джона. Нужно сказать, что Ньюсон безукоризненно владеет искусством динамической мизансцены, он использует параллельное и встречное движение актеров и декораций, Ганс Лонгольф стремительно проникает сквозь двери и стены, иногда просто врываясь в новые эпизоды жизни своего героя. Тем самым создается завораживающее ощущение текучести и беспрерывности происходящего на сцене.

 

Сложность режиссерских построений и скорость, с которой меняются эпизоды, требует высокой техники от исполнителей. И они справляются со сложнейшими задачами: например, во время танца читают длиннейший монолог, или с поразительной точностью (на уровне высококлассных драматических актеров) создают блиц-портреты персонажей.

Наконец, после всех кругов преступлений, предательств, потерь и страданий, путь Джона завершается в сауне для геев, где 50-летний герой ищет спасения от одиночества и депрессии. Это самая большая и длинная картина в спектакле, с изощренно выстроенными  и смонтированными кадрами-эпизодами. И здесь уже слышны голоса всех остальных мужчин, которые давали интервью для этого спектакля. Они делятся своими интимными признаниями о сексе и любви. Сразу скажем, не все киевские зрители выдержали сюжет о «голубой бане». Будь он хотя бы короче, украинские мужчины смогли бы досидеть до конца показа. К тому же, в этих сценах режиссеру вдруг изменило его чувство тонкого юмора, с которым он вел до сего момента спектакль, и он впал в пафос проповедничества гуманных истин.

Но несмотря на эти простительные «проколы»,  очевидно, что для Ллойда Ньюсона мужская тема, точнее, тема хрупкости и беззащитности мужского мира, и тема секса сталкиваются на одной важной экзистенциальной границе, и эта граница – смерть. Нет ничего более амбивалентного и противоречивого, чем слияние двух людей в момент наибольшей близости, когда Эрос и Танатос, либидо и мортидо переплетаются между собой, разрывая человеческую душу и тело.  В сценах гей-сауны нашлось буквальное и конкретное выражение для смерти – ее завсегдатаи обсуждают проблему СПИДа и незащищенного секса: кто-то об этом предпочитает не думать, а кто-то осознанно и заворожено заглядывает в глаза смерти. У этой границы Джон и театр останавливают свое повествование.

На сцене в записи звучит хриплый, усталый голос настоящего Джона, он говорит, что хочет, чтобы его кто-то понял и услышал, чтобы рядом с ним был человек. Фраза заканчивается тяжелым дыханием. В это время актер Лонгольф лежит на полу, его грудная клетка невероятным, фантастическим образом вздымается над сценой, как гора,  и опускается и потом снова вздымается, раздвигая ребра и раздувая легкие – его герой дышит. И это дыхание видно из любого конца большого зала Национального Королевского театра. Ньюсон настойчиво и упрямо предлагает зрителям понять и услышать Джона. Понять и простить. Режиссер словно утверждает: если над нами нет неба, значит, его задачу должны выполнять люди.

 

Каким бы ни был пафосным и гуманистически заряженным финал спектакля Ньюсона, перекрыть мрачную картину мира, которую фиксирует Джон, он не может. Маленький среднестатистический человек, лишенный душевного здоровья, знаний, веры, будущего, естественно,  лишен и гармонии, и счастья.  Он не может выстраивать отношения с людьми, сильно отличными от него, ни в социуме, ни в личной жизни. Поэтому для героя стал неизбежен уход в гомогенный мир, в котором вокруг находятся люди хотя бы одного с ним пола. История, поставленная Ньюсоном – история о тупике современного мира, в котором даже творческими усилиями театра оказалось сложно зажечь свет в конце туннеля. Но если вспомнить, что хореограф и режиссер Ллойд Ньюсон ставил спектакли не только о мрачных преступниках и девиантах, но и о талантливом безногом танцоре – то можно понять, как важен для него искалеченный человек, который в любой форме противостоит безжалостному миру. 


Другие статьи из этого раздела
  • Криcтиан Люпа: «Чайка» и «Заратустра»

    Свой первый спектакль в России известный польский режиссер Кристиан Люпа поставил в Александринском театре, это была «Чайка». Недавно в Центре им. Мейерхольда в Москве прошел показ его второго спектакля «Заратустра» Об этих двух постановках и о самом Кристиане Люпе и рассказывает наш автор
  • Черное сердце тоже болит

    Говоря о любви, о долге, о роке, о власти ─ обо все том, что будет грызть человеческое сердце до скончания мира, шекспировская драматургия действительно никогда не утратит своей актуальности. Чем дальше мы уходим от «золотого века Англии», тем ближе и понятнее нам становятся ее неумирающие страсти. Сколько бы ни было написано прекрасных новых текстов, шекспировские навсегда останутся объектом вожделения для театральных режиссеров, они же будут их испытанием на зрелость. Андрей Билоус в постановке «Ричарда» сделал ставку на психологический анализ первоисточника и неожиданно гуманистическое прочтение характеров.
  • Исмена, дочь Эдипа

    Лариса Парис похожа на колдунью: экзальтация, парики, легкая манерность и ритмика повторяющихся движений. Она экстравагантна, гостеприимна и всегда чрезвычайно женственна. Попадая на спектакль в  «Студию Парис» на Гарматной, 4, в самом воздухе улавливаешь женское дыхание, легкое скольжение невидимой женской руки, будто тени разных героинь Парис по-кошачьи пробираются между зрителями. А в глубине зала на плетеной скамье сидит в черных одеждах с необъятной розовой шалью Она — героиня сегодняшнего спектакля.
  • «Римини Протокол». Театр новых форм

    «Римини Протокол» — это театральная группа, созданная в 2000-ом году тремя артистами-экспериментаторами: Хельгардом Хаугом, Даниэлем Ветцелем и Штефаном Каэги. Они известны в Европе своими нестандартными и, на первый взгляд, не театральными постановками. К примеру, одна из их робот заключается в том, что зритель заходит в телефонную кабину и связывается с оператором из Дели. На биеннале в Венеции «Римини Протокол» показали свою новую работу — документальный спектакль об эмигрантах из Казахстана, а также специально для фестиваля в короткий срок создали театральный квест с айподами «Видео-прогулка по Венеции».
  • Толерантсвующая оргия и бельгийские кокетки

    Когда спектакль, а, точнее, постмодернистский перформанс «Оргия толерантности» бельгийского художника, скульптора, режиссера Яна Фабра закончился, чувства остались неопределенными. С одной стороны, смешно и забавно, а с другой — непонятно, так все-таки «за» или «против» констатируемой псевдотолерантности и общества потребления выступает Ян Фабр? Его постановка, состоящая из этюдных эскизов на тему «типажи и штампы современного мира», скорее заставляет мило потешаться над «глупышкой-потребителем», нежели испытывать к нему отвращение.

Нафаня

Досье

Нафаня: киевский театральный медведь, талисман, живая игрушка
Родители: редакция Teatre
Бесценная мать и друг: Марыся Никитюк
Полный возраст: шесть лет
Хобби: плохой, безвкусный, пошлый театр (в основном – киевский)
Характер: Любвеобилен, простоват, радушен
Любит: Бориса Юхананова, обниматься с актерами, втыкать, хлопать в ладоши на самых неудачных постановках, фотографироваться, жрать шоколадные торты, дрыхнуть в карманах, ездить в маршрутках, маму
Не любит: когда его спрашивают, почему он без штанов, Мальвину, интеллектуалов, Медведева, Жолдака, когда его называют медвед

Пока еще

Не написал ни одного критического материала

Уже

Колесил по туманным и мокрым дорогам Шотландии в поисках города Энбе (не знал, что это Эдинбург)

Терялся в подземке Москвы

Танцевал в Лондоне с пьяными уличными музыкантами

Научился аплодировать стоя на своих бескаркасных плюшевых ногах

Завел мужскую дружбу с известным киевским литературным критиком Юрием Володарским (бесцеремонно хвастается своими связями перед Марысей)

Однажды

Сел в маршрутку №7 и поехал кататься по Киеву

В лесу разделся и утонул в ржавых листьях, воображая, что он герой кинофильма «Красота по-американски»

Стал киевским буддистом

Из одного редакционного диалога

Редактор (строго): чей этот паршивый материал?
Марыся (хитро кивая на Нафаню): его
Редактор Портала (подозрительно): а почему эта сволочь плюшевая опять без штанов?
Марыся (задумчиво): всегда готов к редакторской порке

W00t?