Станция «Одиночество». Билет в один конец17 сентября 2013

Катя Петрова

Что может напугать современного человека? Голод, чума, смерть? Нет, нет, этого можно избежать, это можно излечить или отсрочить. Самое страшное — это одиночество.

Это, как лабиринт, по которому долго-долго блуждаешь, а когда думаешь: «Ну вот, за этим поворотом — выход», ускоряешь шаг, уже почти бежишь, поворачиваешь, а там — тупик. За тобой закрывается бронированная дверь ловушки, и ты остаешься один на один со злейшим врагом — самим собой. От себя уже не отвернешься, поморщив нос, как от назойливого попутчика в троллейбусе. И что же остается, если мысли, воспоминания, неутоленная жажда жизни и нерастраченная любовь разрывает тебя изнутри, а внутренний монолог временами переходит в истошный вопль?

Перед такой оголенной, во всех смыслах этого слова, жизненной драмой поставил киевского зрителя французский драматург Стефан Рикордель руководитель парижского театра Сильвии Монфор. В рамках «Гогольфеста» при участии Влада Троицкого и Dakh Daughters Band он создал перформанс «Станция».

Это история одного мужчины. Он работает на железнодорожной станции. Он молод, здоров, красив, но одинок. Вокруг него всегда есть люди, даже много людей, но они проходят мимо. Безликие, не остаются надолго в жизни и памяти. У него ничего нет: лишь монотонная работа, маленькая захламленная убогая каморка и Она. Жена? Любовница? Призрак! Воспоминание! Женская фигура, которая время от времени появляется и кружит в красном, белом и черном над его буднями и над всей его жизнью.

Спектакль получился экстра-модерным. Он, безусловно, способен потешить ценителя перформативного театра. И если историю кто-то и рискнет назвать заурядной, то её реализацией или, точнее сказать, визуализацией нельзя не восхититься.

Спектакль — без слов. Это почерк Стефана. Из уважения он не посягает на хлеб Мольера, Шекспира и Гоголя. Посему — не использует текст, а делает исключительно визуальные спектакли с элементами музыки, танца, цирка. Не волнуйтесь, никакого китча. Только пластика, мимика, жесты и множество выдумок и реквизита, которые играют в пользу зрелищности.

Здесь есть атмосфера. Действие происходит на трех сценах или, скорее, в трех раздельных пространствах, которые объединяет всеобъемлющая мятежность главного героя, а кроме того, крупные планы лиц, снятые живой камерой и выведенные проектором на стену.

Ощущение вокзала обостряет интерьер цеха завода, в котором в этом году проходит «Гогольфест». С его белёнными кирпичными стенами, высокими потолками и звучным эхо. Музыкальное сопровождение — речитативное тональное пение под музыку Антона Байбакова, и задорные фольк-этно каверы зарубежных рок-хитов в исполнении Dakh Daughters Band.

По всем традициям французского модерного театра актеры немного оголяются. Это могло бы смутить какого-нибудь буку-блюстителя морали, но мы ведь с вами — не снобы. Так нужно по замыслу драматурга. Тем более, что голое тело — всегда прибавляет драматизма и, помимо своей пикантности, несет символическую нагрузку. Оголенная женщина — не стоит? А как еще должен представлять мужчина свою любимую? Ведь это его фантазии, его право. Это зрителю должно быть стыдно за то, что он пришел и нагло подглядывает за человеком. Сам герой оголяется — перебор? А как еще без слов показать, что он сбрасывает с себя все заботы и мысли, принимая ванну. Ведь как не крути, но моемся мы тоже голышом. В общем — оправдан! Ведь в современном искусстве главное — правдивость и живые эмоции.

В одном из своих интервью Стефан обмолвился, что его работы всегда эмоциональны, и ему в ответ нужны эмоции зрителей. Чтобы люди плакали, смеялись. Если публика останется равнодушной — спектакль провалился. Ожидания режиссера не совсем оправдались. Наверное, потому что к такого рода театру наш зритель пока не совсем готов. Слез или смеха сквозь слезы выдавить не получилось. Возможно, проблема в том, что вместо чисто эмоционального восприятия пытались понять умом. А усиленная умственная работа часто вызывает изжогу. В общем, на многих лицах читалось нечто подобное.

Режиссер собирается привезти «Станцию» во Францию, чтобы показать своим более искушенным соотечественникам, что Украина — это не только Оранжевая революция, Femen и проституция, но и качественное современное искусство.


Другие статьи из этого раздела
  • Іспанці у розмірі м3

    Для пересічного київського глядача, який ще як слід не скуштував європейських театральних марципанів, іспанець Фернандо Санчес Кабезудо (Fernando Sбnchez-Cabezudo) aka Mr. KubiK Producciones може стати новим цікавим досвідом. Вистава, яку привезе його театральний колектив на Гогольфест, являє собою постмодерністський мікс із абсурдизму, кафкіанства та лівої критики під соусом чудернацької кубічної форми.
  • Островско-Чеховская «Бесприданница» Петра Фоменко

    Мастера эпохи Фоменко по-прежнему содержат в себе мощнейший заряд гуманизма, их иносказательность максимально эстетична, а режиссерский язык отличается ювелирной тонкостью. Театр Фоменко — это очень интеллигентный по своей природе, тихий, даже шепчущий театр. Классический текст у Фоменко не подвергается насилию современного лобового прочтения, он, скорее, изысканно, аккуратными мазками интерпретируется, с помощью едва заметных оттенков-акцентов дополняется и плавно переходит в иное идейно-содержательное русло
  • Испытание Вагнером

    Репертуар Киевской Оперы топчется вокруг «шлягеров» XIX — начало XX веков. В него включены «обязательные» произведения украинской музыки, ведь без  «Тараса Бульбы» и  «Запорожца за Дунаем», по мнению театральных менеджеров, никак не обойтись украинскому слушателю. Зачем ему, меломану, в самом деле, моноопера «Нежность» Виталия Губаренко? Архаичные постановки добротно «украшены» анахроничными актерскими приёмами: «Посмотрите, как взволнованно я заламываю руки» или  «Мы словно целуемся, поэтому мы отвернулись от публики»
  • Юная энергия классики или почти сумасшедшая «Женитьба»

    Агафью Тихоновну переселили на Оболонскую набережную в двухэтажный элитный особнячок, вручили ей две квартиры в центре и дачу под Киевом. Жевакина сделали не моряком, а певцом, эдаким Элвисом с заячьей губой и феерическими повадками. Яичница из коллежского асессора превратился в заместителя начальника налоговой службы, ему надели круглые очки кота Базилио, приталенную жилетку, пижонские штаны и снабдили несколько гейскими повадками. Словом, все персонажи — утрированные представители нашего «сегодня»
  • Понавісять медалі, кричатимуть: «Слава!»

    В «Зототих воротах» відбулася гучна прем’єра про війну, яка ніколи не закінчується

Нафаня

Досье

Нафаня: киевский театральный медведь, талисман, живая игрушка
Родители: редакция Teatre
Бесценная мать и друг: Марыся Никитюк
Полный возраст: шесть лет
Хобби: плохой, безвкусный, пошлый театр (в основном – киевский)
Характер: Любвеобилен, простоват, радушен
Любит: Бориса Юхананова, обниматься с актерами, втыкать, хлопать в ладоши на самых неудачных постановках, фотографироваться, жрать шоколадные торты, дрыхнуть в карманах, ездить в маршрутках, маму
Не любит: когда его спрашивают, почему он без штанов, Мальвину, интеллектуалов, Медведева, Жолдака, когда его называют медвед

Пока еще

Не написал ни одного критического материала

Уже

Колесил по туманным и мокрым дорогам Шотландии в поисках города Энбе (не знал, что это Эдинбург)

Терялся в подземке Москвы

Танцевал в Лондоне с пьяными уличными музыкантами

Научился аплодировать стоя на своих бескаркасных плюшевых ногах

Завел мужскую дружбу с известным киевским литературным критиком Юрием Володарским (бесцеремонно хвастается своими связями перед Марысей)

Однажды

Сел в маршрутку №7 и поехал кататься по Киеву

В лесу разделся и утонул в ржавых листьях, воображая, что он герой кинофильма «Красота по-американски»

Стал киевским буддистом

Из одного редакционного диалога

Редактор (строго): чей этот паршивый материал?
Марыся (хитро кивая на Нафаню): его
Редактор Портала (подозрительно): а почему эта сволочь плюшевая опять без штанов?
Марыся (задумчиво): всегда готов к редакторской порке

W00t?