„Тарарабумбия. Шествие08 февраля 2010

_arlekin_

Фото Наталии Чебан

Международный театральный фестиваль им. А.П. Чехова и театр «Школа драматического искусства» 28-го января 2010 года представили премьеру спектакля Дмитрия Крымова «Тарарабумбия», созданного специально к 150-летию со дня рождения А.П. Чехова.

„Тарарабумбия. Шествие „Тарарабумбия. Шествие

Инфосправка: Дмитрий Крымов — русский театральный художник и режиссер-экспериментатор, сын выдающегося театрального режиссера А. Эфроса. Как серьезный театральный художник сформировался в Театре на Малой Бронной. В настоящее время является режиссером театра «Школа драматического искусства»

Вишневый сад продан. Константин Гаврилыч застрелился.

Они уходят от нас

Театр Крымова, как мне уже не раз приходилось замечать, развивается нелинейно, то отклоняясь в сторону более или менее традиционной драмы, то приближаясь к формату перформанса или даже инсталляции. Внешне «Тарарабумбия» выдержана как раз в духе перформанса: по подиуму, снабженному еще и лентой транспортера, движутся, оправдывая подзаголовок «шествие», чеховские и примкнувшие к ним персонажи. Поскольку в проекте задействовано где-то около семидесяти актеров, а персонажей на каждого приходится не по одному и не по двум, общее число т. н. «действующих лиц», не поддающееся точному подсчету, составляет, наверное, с полтысячи, а может, и больше. И, если посмотреть сквозь эту марширующе-скачуще-ползущую толпу на сам принцип организации действа, то окажется, что «Тарарабумбия. Шествие» отчасти развивает приемы, разработанные в предыдущей работе Крымова — «Смерти жирафа», — в основу которого также положен был иронически переосмысленный празднично-траурный (а в мифологическом сознании рождение, свадьба и похороны — события тождественные) церемониал.

„Тарарабумбия. Шествие „Тарарабумбия. Шествие


Крымову удается на уровне конкретных образов проследить взаимосвязь разных чеховских сюжетов, в том числе и на уровне образов совершенно бесплотных. Так вслед за Наташей с ее Бобиком и Софочкой появляются Аркадина и Треплев с кровавой повязкой на голове, затем еще Треплев, и еще Треплев — целая череда Треплевых, как до того прошествовала когорта Тригориных с удочками наперевес. Гаев, брат Раневской, произносит адресованную «многоуважаемому шкафу» речь, а ему навстречу выходят три сестры со своим братом, только кукольным, а кукла вдруг начинает издавать неприличные звуки, чем приводит утонченных сестер в немалое смущение. Одна из самых ярких метафор — постоянно растущий, прибавляющий в длине «труп» барона Тузенбаха, при каждом новом «выносе тела» оно делается длиннее и длиннее, совсем как в пьесе Ионеско «Амадей, или Как от него избавиться» или в его же рассказе «Орифламма» на тот же сюжет. Полуабстрактные символы через варьирующиеся гротескные воплощения снижаются до фарсового натурализма — как и полагается, собственно, в карнавальной стихии, где смещаются, меняются местами «духовный верх» и «телесный низ».

„Тарарабумбия. Шествие „Тарарабумбия. Шествие

Воспроизведенный в игре ритуал, таким образом, не снижается до эстрадно-циркового представления, а поднимается до мистерии, чем напоминает, скажем, спектакли Кастелуччи. Или, чтобы так уж далеко не забираться, Анатолия Васильева, благо играется в основанном им же театре и при участии его актеров. А в «Тарарабумбии» на подиум одновременно выходят и постоянные актеры крымовской студии (Маминов, Мелконян, Синякина), и «васильевцы» во главе с Игорем Яцко. Последний здесь вообще выступает, можно сказать, за главного, закольцовывая композицию спектакля: шествие открывается уходящим под музыку духового оркестра полком из «Трех сестер» и закрывается тоже маршем, но в нем уже в ногу с военными шагают пловчихи, балерины, водолазы — те, кто незадолго перед этим отдавал почести «юбиляру» Чехову. Эпизоды, связанные с приветственным «парадом» — наиболее откровенно пародийны во всей этой веселой, празднично-похоронной процессии. Чехову шлют привет российские и зарубежные писатели (по подиуму «проносятся» аэропланы с флажками «Бунин», «Экзюпери», «Солженицын», скачет на палке с лошадиной головой, размахивая шашкой, Фурманов, крутит педали моноцикла Шолом-Алейхем…), спортсмены, промысловики-рыболовы, артисты балета (один, отстав от своей «колонны», вынужден спешно продираться сквозь чужую), а руководит процессом какой-то ответственный товарищ в пальто, шляпе и пенсне, чем-то напоминающий Берию (все тот же Игорь Яцко).

„Тарарабумбия. Шествие „Тарарабумбия. Шествие


Оркестр, хор, жонглеры, ходули, Оксана Мысина, примерившая, а правильнее сказать, «прикинувшая» на себя здесь роли Аркадиной и одной из сестер Прозоровых, куклы Платонова (ростовые, планшетные, марионетки…), музыка Бакши и т.д. вплоть до брейк-данса — как будто всеми возможными художественными средствами режиссер и его сподвижники заклинают духов чеховских героев. В известной мере — небезуспешно. Они воскресают ради короткого дефиле, исчезают и возрождаются в новых ипостасях: на развернутой по подиуму красной дорожке возникают чайка-невеста в фате с огромными крыльями, чайки-полотнища из полиетилена на флагштоках, чайки-кегли в руках жонглера… Последний парад оставляет на подиуме одинокую Ирину, спотыкаясь, она теряет башмак, потом второй… третий… четвертый… Транспортер с шумом набирает скорость, при которой на нем уже никто не смог бы удержаться.

«Главные» драмы Чехова не впервые рассматриваются как сложное целое, как метатекст, но Крымов не просто механически выводит на один подиум призраков Заречной, Гаева, Прозоровых и т.д., жесткой драматургией, основанной на системе метатекстуальных лейтмотивов, он не позволяет действию превратиться в дивертисмент цирковых номеров. Нынешний юбилей Чехова грозит перерасти в трагикомическую вакханалию спекуляций вокруг имени классика, и в этом смысле «Тарарабумбию» Крымова задним числом можно рассматривать и как пародию-сатиру, и как своего рода художественное «противоядие» от них.

„Тарарабумбия. Шествие „Тарарабумбия. Шествие


Другие статьи из этого раздела
  • Четыре причины отказать

    Типичная сусальная мелодраматическая пьеса, в которой соотношение юмора, сантиментов, драматизма и сексуальной пикантности, местами едва ни граничащей с вульгарностью (шутки о  «большом Билле» отдают стариковской пошлостью и дешевизной), рассчитано ровно настолько, чтобы умилить, позабавить, возбудить и рассмешить самого примитивного зрителя. Совершенно легко представить, почему этот продукт с успехом шел на Бродвее: его низкопробный драматизм вполне соответствует нетребовательному вкусу общества массового потребления
  • Бояриня московська

    «Український театр» доводить актуальність п’єси Лесі Українки
  • Момент любви и миг отдыха…

    Постановка «Момент любви», как и сам театр, эклектично (и, возможно, во всем далеко не так удачно) синтезировала прошлое с настоящим, объединив ностальгическую тоску по чистым историям о любви с современными техническими возможностями театра. Использование видеоряда позволило постановщикам не только визуализировать воспоминания героя, но и помочь зрителю лучше понять его переживания. А хорошо продуманные декорации расширили визуально крошечную сцену, придав объема происходящему действию
  • Непорозуміння

    Завжди приємно отримати привід звернутися до витонченої філософської літератури, наприклад, до творчості Альбера Камю ─ висока трагедійність ідей, точність образів і довершеність форми. Наче холодною ковдрою огортає самотність його героїв і його самого, екзистенційної людини, що живе в переддень своєї смерті, повсякчас тримаючи її у пам’яті. Вдвічі приємніше, коли до Камю звертаються вітчизняні режисери, в антагоністичному спротиві всетеатральному шароварному «гоп-ця-ця» в обгортках кайдашевих сімей та наталок полтавок в камерному, затишному театрі «Вільна сцена» з найхимернішим і майже найцікавішим репертуаром в усьому Києві нам пропонують Альбера Камю і його п’єсу «Непорозуміння».
  • «Жизнь удалась»

    На закрытие ГогольFestа в Киев привезли нашумевший в Москве экспериментальный спектакль по пьесе эпатажного белорусского драматурга Павла Пряжко «Жизнь удалась». Пряжко пишет систематически и много, это, наверное, потому, что писать он может о чем угодно (да хотя бы о трусах! — пьеса «Трусы» была поставлена в Театр doc.). В Москве его ценят и ждут, а главное — ставят на соответствующих для новой драмы площадках, в Белоруссии — не очень ценят и не спешат ставить

Нафаня

Досье

Нафаня: киевский театральный медведь, талисман, живая игрушка
Родители: редакция Teatre
Бесценная мать и друг: Марыся Никитюк
Полный возраст: шесть лет
Хобби: плохой, безвкусный, пошлый театр (в основном – киевский)
Характер: Любвеобилен, простоват, радушен
Любит: Бориса Юхананова, обниматься с актерами, втыкать, хлопать в ладоши на самых неудачных постановках, фотографироваться, жрать шоколадные торты, дрыхнуть в карманах, ездить в маршрутках, маму
Не любит: когда его спрашивают, почему он без штанов, Мальвину, интеллектуалов, Медведева, Жолдака, когда его называют медвед

Пока еще

Не написал ни одного критического материала

Уже

Колесил по туманным и мокрым дорогам Шотландии в поисках города Энбе (не знал, что это Эдинбург)

Терялся в подземке Москвы

Танцевал в Лондоне с пьяными уличными музыкантами

Научился аплодировать стоя на своих бескаркасных плюшевых ногах

Завел мужскую дружбу с известным киевским литературным критиком Юрием Володарским (бесцеремонно хвастается своими связями перед Марысей)

Однажды

Сел в маршрутку №7 и поехал кататься по Киеву

В лесу разделся и утонул в ржавых листьях, воображая, что он герой кинофильма «Красота по-американски»

Стал киевским буддистом

Из одного редакционного диалога

Редактор (строго): чей этот паршивый материал?
Марыся (хитро кивая на Нафаню): его
Редактор Портала (подозрительно): а почему эта сволочь плюшевая опять без штанов?
Марыся (задумчиво): всегда готов к редакторской порке

W00t?