«Тарас: слава» — попытка эпоса20 марта 2011

Черкасский театр им. Тараса Шевченко

Премьера

Текст Марыси Никитюк

Фото предоставлены театром

9–10 марта в Черкасском театре им. Тараса Шевченко Сергей Проскурня презентовал спектакль «Тарас: слава». Этот театр известен своей современностью и готовностью к экспериментам, он в свое время принял и провокационного Андрея Жолдака, и сложного Дмитрия Богомазова. Теперь же с радостью откликнулся на предложение Сергея Проскурни сделать масштабную, эпическую трилогию, посвященную Тарасу Шевченко.

Готовясь в 2014 году отпраздновать 200-летие украинского поэта, Проскурня взял на себя миссию государственного масштаба, решив поставить произведение львовского автора Богдана Стельмаха «Тарас». В этом году, ориентируясь на 150-летие со дня смерти Кобзаря, режиссер поставил заключительную часть драматической поэмы «Тарас: слава», повествующую о ссылке поэта, его освобождении и о последних годах жизни. В следующем году планируется постановка второй части поэмы о юности и становлении Тараса, еще через год — первая часть — о детстве. В итоге, в юбилейном 2014, зритель сможет увидеть всю трилогию целиком. По смелым замыслам Проскурни это должно быть грандиозное эпическое действие сродни высокой греческой трагедии (с активным использованием мультимедиа и ярких спецэффектов). Роль Шевченко в каждом из спектаклей сыграет новый актер, в «Тарасе: слава» быть поэтом выпало артисту театра им. Франко Петру Панчуку.

Спектакль этого года является только эскизом, частью целого, возможно, пока это технически несовершенное, но производящее положительное впечатление, произведение.

«Тарас: слава» Черкасского театра им. Т.Г. Шевченко «Тарас: слава» Черкасского театра им. Т.Г. Шевченко

Основной минус — это, вероятно, сама драматургическая основа, которая вольно или невольно отражает существующую традиционную версию образа Тараса Шевченко — поэта монументального, эпохального покрытого лаком советско-коммунистической идеологии и приправленного соусом постсоветских националистических интерпретаций. Образ Шевченко национального поэта-борца — хрестоматийно суров, монохромен, односложен, безжизнен и скучен. Он — наглядное отражение тех посредственных умов, которые брались, берутся и, вероятно, будут браться исследовать не Личность-поэта, а многочисленные Памятники ему, возведенные не столько из искреннего почитания, сколько из пропаганды того или иного толка.

Возможно, у Богдана Стельмаха (а затем и у Сергея Проскурни) было в замысле «оживить» и «очеловечить» затверделого в идеологии Кобзаря. Но ни в биографической цепочке (она состоит из односложно позитивных биографических фактов), ни в интерпретационной работе (Шевченко по-прежнему интерпретируется как поэт обиженный), ни в эмоциональной (в наличии привычно сентиментальные ноты) этот замысел воплотить не удалось.

Что помешало… Во-первых, выбрана крайне неудачная форма текста — в стихах. Очень сложно, говорить поэтически о Поэте, — это вынуждает соответствовать, а, что может быть хуже плохих стихов о хорошем поэте? Во-вторых, большим минусом драматургии является осторожность (которая лежит в основе всех неудачных пропаганд), с которой автор работал над биографией поэта, будто боясь открыть и показать Человека, боясь, что Человек очернит Поэта.

И, в-третьих, метафорические персонажи (Судьба, Запорожец, Хорошая и Плохая слава), которые были призваны как элемент эпоса, на самом деле представляли из себя пафосных, попросту ненужных героев, существенно снижающих динамику постановки. Стоит заметить, что и без того нуждающийся в «оживлении» образ поэта в окружении абстрактных, а не характерных людей, вновь проваливался в пропасть лакированного, школьного, безжизненного существования.

Тарас и его Судьба Тарас и его Судьба

Шевченко как и каждый человек не был при жизни иконой, он действовал в контексте исторической перспективы, в сообразности со своими социальными и личными обстоятельствами, и, что важно, он взаимодействовал с другими людьми (испытывая и оказывая влияние). На сцене же был один Шевченко и масса неких пунктирных других.

Все недочеты драматургии проявились и в самом спектакле. Не было ощущения новизны и открытия, хотя, к счастью, не было и откровенной политизации героя.

Петро Панчук сыграл блестяще — перед зрителем хоть и несколько зацикленный на страдании, гневе и боли, но все же человек. Ему удалось каким-то своим нутром оправдать боль героя. Его Шевченко где-то инфантилен, где-то наивен, он вдруг состарился, не пожив, не полюбив, будто ничего у него еще и не было, а ему уже приходится умирать.

Актер «выжал» из драматургии все, что можно было, но в первоисточнике слишком мало красок содержится для главного героя. Богдан Стельмах создал Шевченко-мученика, в концепцию которого явно не вписывался Шевченко, способный на грубую шутку, пьянство и волокитство за актрисами (а все это в его биографии было). По односложному пониманию автора страдать может только существо поэтическое, человек же с недостатками будто бы не дотягивает до своих же переживаний. Этот подход в освоении Личности практически всегда приводит к рождению безжизненных образов-штампов и образов-клише.

Петро Панчук в роли Тараса Шевченко Петро Панчук в роли Тараса Шевченко

Кроме того, гражданский пафос постановки убил всякие единичные актерские старания сделать образ человечным и искренним. Возможно, главная ошибка постановщика — это взятый масштаб эпоса, который именно Шевченко (ему как никому другому) не к лицу. В огромном пространстве черкасской сцены все декорации велики, масштабны, в массовке была задействована вся трупа музыкально-драматического театра. Над сценой — огромный светлый шар — казахское солнце, по словам Проскурни, — на которое в конце спроецировали картину Шевченко «Катерина».

Но, чтобы «обновить» Шевченко, который стал в отечественной культуре символом пафоса, нужно добиться камерности и обнаружить в образе правду жизни, которая сочетает грубость и страдание, лирику и юмор. Искренность и человечность — вот путь к настоящему Шевченко.

Издевательская муштра Шевченко в ссылке Издевательская муштра Шевченко в ссылке

Отдаем должное проекту, рожденному усилиями творческих людей, которые по собственной инициативе выполняют миссию государственного масштаба. Воздаем почести и режиссеру, который взялся за нужный проект, и его творческой группе. Но при этом назовем все своими именами — пока это не был прорыв — осовременить и «зажечь» старый образ в новом свете не удалось. И мы ждем, что это случится в постановках последующих частей трилогии.


Другие статьи из этого раздела
  • Андрей Май: «Люк Персеваль поблагодарил нас за честность»

    Откровения режиссера и гражданина, или ликбез по документальным спектаклям
  • Парад румунського театру: Національний театральний фестиваль в Бухаресті

    Кістяк театрального фестивалю в Бухаресті — найголовнішої театральної події року в країні — складався із набору вистав за класикою, поруч із якими виборювала собі місце молода румунська альтернатива. Окрім насиченої театральної програми, фестиваль мав також теоретичну частину, де можна було послухати лекції відомого американського режисера та теоретика театру Річарда Шехнера, відвідати презентації книжкових новинок на театральну тематику за останній рік, а також переглянути документальні фільми про Гротовського, Сару Кейн та інших театральних метрів
  • «Сгоцали» вия

    В  «Пасике» поставили пьесу Натальи Ворожбит
  • Немного Бродского в Театре на Подоле

    В Театре на Подоле, в его уютной камерной части, той, что на Андреевском спуске, Игорь Славинский, режиссерствующий актер этого театра, создал красочный эмоциональный спектакль-феерию, соединив стихи Иосифа Бродского и популярные песни о любви.
  • «Учта»: під «теплим» знаком. Враження-образ

    «Нас покликали у зв’язку з річницею Василя Стуса і Леся Курбаса, за декілька тижнів нашому театрові виповниться двадцять років. Ця „Учта“ — наша присвята, наша вдячність» — Володимир Кучинський. «Учта» — під такою назвою в програмці було зарекомендоване релігійне хорове співання колективу львівського театру ім. Леся Курбаса. «Учта» це — «пошана», кому — сказано, навіщо — відчутно.

Нафаня

Досье

Нафаня: киевский театральный медведь, талисман, живая игрушка
Родители: редакция Teatre
Бесценная мать и друг: Марыся Никитюк
Полный возраст: шесть лет
Хобби: плохой, безвкусный, пошлый театр (в основном – киевский)
Характер: Любвеобилен, простоват, радушен
Любит: Бориса Юхананова, обниматься с актерами, втыкать, хлопать в ладоши на самых неудачных постановках, фотографироваться, жрать шоколадные торты, дрыхнуть в карманах, ездить в маршрутках, маму
Не любит: когда его спрашивают, почему он без штанов, Мальвину, интеллектуалов, Медведева, Жолдака, когда его называют медвед

Пока еще

Не написал ни одного критического материала

Уже

Колесил по туманным и мокрым дорогам Шотландии в поисках города Энбе (не знал, что это Эдинбург)

Терялся в подземке Москвы

Танцевал в Лондоне с пьяными уличными музыкантами

Научился аплодировать стоя на своих бескаркасных плюшевых ногах

Завел мужскую дружбу с известным киевским литературным критиком Юрием Володарским (бесцеремонно хвастается своими связями перед Марысей)

Однажды

Сел в маршрутку №7 и поехал кататься по Киеву

В лесу разделся и утонул в ржавых листьях, воображая, что он герой кинофильма «Красота по-американски»

Стал киевским буддистом

Из одного редакционного диалога

Редактор (строго): чей этот паршивый материал?
Марыся (хитро кивая на Нафаню): его
Редактор Портала (подозрительно): а почему эта сволочь плюшевая опять без штанов?
Марыся (задумчиво): всегда готов к редакторской порке

W00t?