Ведьмы на Подоле: шабаш средней руки12 апреля 2010

Текст Марыси Никитюк

Фото Евгения Рахно

Спектакль: «Шесть черных свечей»

Режиссер: Виталий Малахов, Театр на Подоле

Драматург: Дес Диллон

В ролях: Анна Тамбова, Анна Андреева, Лариса Трояновская, Анна Саливанчук, Даша Малахова, Мария Рудковская, Алла Сергийко и Тамара Плашенко

Радостный и румяный Дес Диллон, привезенный на премьеру Британским советом, рассказывает, что пьесу «Шесть черных свечей» он написал 14 лет назад на заказ одного Шотландского театра. Диллон — мастер комедийного стендапа — писал о черной магии своих шести сестер. Легкий, веселый, непретенциозный текст повествует об излишне верующих сестрах, которые не прочь умертвить парочку своих обидчиков. Как сказал Диллон, добродушно улыбаясь, из тысячи ритуалов к смерти приводят только некоторые и то — случайно. Именно о такой смерти: то ли в результате колдовства, то ли по воле злого случая и рассказывает пьеса. Но главное для Диллона не сюжет, а язык, отражающий характер каждой из сестер — уличной хулиганки, учительницы, свидетельницы Иеговы и др. С точки зрения языка и стиля драматургу удалось создать пьесу живую, характерную и остроумную. Забавно, что ее долгое время не брался ставить даже тот театр, который заказал, — банк отказался финансировать проект, где сестры ведьмы-ирландки доводят до исступления священника католической церкви. Диллон объясняет это тем, что в Шотландии не приветствуется слишком демократичный театр, предпочтение отдают буржуазной классике. Его пьесу не брали вплоть до 2004 года, и к этому времени он, отчаявшись, написал книгу в привычном для него разговорно-повествовательном стиле все о тех же сестрах. Книга стала популярной, и благодаря этому премьера состоялась не в каком-нибудь кабаре в Эдинбурге, а в The Royal Lyceum Theatre. Потом пьеса стала гастролировать, и в феврале 2011-го ее ждет 3000-ный зал в Глазго.

Дес Диллон и театральный медведь Нафаня Дес Диллон и театральный медведь Нафаня

В киевском спектакле по пьесе ирландского драматурга Деса Диллона «Шесть черных свечей» нет главного — целостности — на «шабаш» прилетели ведьмы из разных сказок и стран, организовав суетливый фьюжин с украинским колоритом. Актрисы, — а их на большой сцене Гостиного двора восемь — слишком суетятся, халтурно пьют нескончаемый чай из пустых чашек, и их игре не достает четкой режиссерской упорядоченности. Они перемещаются по сцене без смысловых взаимосвязей друг с другом, выверенной геометрии движения и композиционного решения мизансцен. И хотя принято считать, что современный театр отказывается от мизансцен, двигаясь в сторону минимализма, когда речь идет об элементарном порядке, ритме, симметрии, не плохо бы все же потрудиться. Если в построении спектакля нет геометрии, то не должно быть и мусора — суеты. Кроме того, ритуал «Шести черных свечей» выглядит слишком хореографическим, глянцевым, неубедительно-стереотипным: черные балдахины, и танцы по кругу, — правда, хоррор не задался.

Сестры дивятся новым бабушкиным четкам Сестры дивятся новым бабушкиным четкам

Ритуал «Шести черных свечей» выглядит слишком хореографическим, глянцевым, неубедительно-стереотипным: черные балдахины, и танцы по кругу, — правда, хоррор не задался. Ритуал «Шести черных свечей» выглядит слишком хореографическим, глянцевым, неубедительно-стереотипным: черные балдахины, и танцы по кругу, — правда, хоррор не задался.

Только персонаж Виктории Булитко получился выстроенным и потому — потешным и умилительным. Понятен его мотив, интерес и характер, да и за невозмутимыми комическими гримасами Булитко наблюдать одно удовольствие. Мать (Тамара Плашенко) и бабушка (Алла Сергийко) тоже как персонажи «держатся», хотя та же бабушка то хромает с палкой, то прыгает по сцене, забыв о своем сценическом радикулите.

Венди (Виктория Булитко) смотрит на томящуюся в морозильнике «голову» для ритуала Венди (Виктория Булитко) смотрит на томящуюся в морозильнике «голову» для ритуала

Спектакль сопровожден очень красивой меланхоличной кельтской музыкой, но «выдавливать слезу» у зрителя музыкой (костюмами, декорациями) — нечестно, это драматизм утрированный, лобовой, примитивный. Надавить на эмоции легко, сложнее — вызвать сопереживание, а это в театре сегодня умеют крайне редко. Жаль, но хороших неожиданностей эта работа не принесла. Ни главный козырь — живой, разговорный текст, — ни возможность проявиться всем женским составом, ни даже мистический потенциал не были использованы вполне. Средний спектакль — средний шабаш.

Роман Халаимов в роли святого отца Роман Халаимов в роли святого отца


Другие статьи из этого раздела
  • «Распутник»

    Театр на Печерске, спрятавшийся в дворах Шелковичной улицы, где он обитает с 2000-го года, пополнил в завершающемся сезоне свой непогрешимый с позиции качества репертуар очаровательной философской комедией. Эта постановка из ряда тех, что окрыляют зрителя, одаривают неисчерпаемой харизмой, блестящим дарованием и фантастической энергией исполнителей. Спектакль воспроизводит один день из жизни выдающегося мыслителя Дени Дидро, будто Шмитт придерживался при написании пьесы давно забытого закона классической драматургии: один спектакль — одни сутки
  • «Олений дом» и олений ум

    «Олений дом» — странное действие, вольно расположившееся на территории безвкусного аматерства. Подобный «сочинительский театр» широко представлен в Северной Европе: режиссер совместно с труппой создает текст на остросоциальную тему, а затем организовывает его в форму песенно-хореографического представления. При такой «творческой свободе» очень кстати приходится контемпорари, стиль, который обязывает танцора безукоризненно владеть своим телом, но часто прикрывает чистое профанство. Тексты для таких представлений являются зачастую чистым полетом произвольных ассоциаций и рефлексий постановщика-графомана.
  • Толерантсвующая оргия и бельгийские кокетки

    Когда спектакль, а, точнее, постмодернистский перформанс «Оргия толерантности» бельгийского художника, скульптора, режиссера Яна Фабра закончился, чувства остались неопределенными. С одной стороны, смешно и забавно, а с другой — непонятно, так все-таки «за» или «против» констатируемой псевдотолерантности и общества потребления выступает Ян Фабр? Его постановка, состоящая из этюдных эскизов на тему «типажи и штампы современного мира», скорее заставляет мило потешаться над «глупышкой-потребителем», нежели испытывать к нему отвращение.
  • Голем. Долгое путешествие

    Театр московского режиссера Бориса Юхананова, ученика Анатолия Васильева, никогда не был в мэйнстриме и туда, понятное дело, не стремился. Его спектакли-испытания, раскрывающие на территории интеллекта и мистериального театра глубокие смыслы, не создаются, чтобы ублажать публику. Каждый должен терпеть муку рождения мысли: режиссер, актер и, в конечном итоге, зритель. Сейчас Борис Юхананов пытается создать театр там, где, казалось бы, его быть не может, — на фундаменте еврейской религиозно-философской мысли.

Нафаня

Досье

Нафаня: киевский театральный медведь, талисман, живая игрушка
Родители: редакция Teatre
Бесценная мать и друг: Марыся Никитюк
Полный возраст: шесть лет
Хобби: плохой, безвкусный, пошлый театр (в основном – киевский)
Характер: Любвеобилен, простоват, радушен
Любит: Бориса Юхананова, обниматься с актерами, втыкать, хлопать в ладоши на самых неудачных постановках, фотографироваться, жрать шоколадные торты, дрыхнуть в карманах, ездить в маршрутках, маму
Не любит: когда его спрашивают, почему он без штанов, Мальвину, интеллектуалов, Медведева, Жолдака, когда его называют медвед

Пока еще

Не написал ни одного критического материала

Уже

Колесил по туманным и мокрым дорогам Шотландии в поисках города Энбе (не знал, что это Эдинбург)

Терялся в подземке Москвы

Танцевал в Лондоне с пьяными уличными музыкантами

Научился аплодировать стоя на своих бескаркасных плюшевых ногах

Завел мужскую дружбу с известным киевским литературным критиком Юрием Володарским (бесцеремонно хвастается своими связями перед Марысей)

Однажды

Сел в маршрутку №7 и поехал кататься по Киеву

В лесу разделся и утонул в ржавых листьях, воображая, что он герой кинофильма «Красота по-американски»

Стал киевским буддистом

Из одного редакционного диалога

Редактор (строго): чей этот паршивый материал?
Марыся (хитро кивая на Нафаню): его
Редактор Портала (подозрительно): а почему эта сволочь плюшевая опять без штанов?
Марыся (задумчиво): всегда готов к редакторской порке

W00t?