«Зверь и добродетель» в Молодом театре: неитальянская комедия15 июня 2013

Текст Жени Олейник

Фото Жени Перуцкой

Идеально для любителей сальных шуток, ярких декораций и потерянного времени.

Одна из прьемьер Молодого театра в этом сезоне — постановка пьесы Луиджи Пиранделло «Человек, зверь и добродетель» режиссера Тараса Криворученко. «Человек…» — классическая итальянская комедия с незамысловатым сюжетом. Перелла (Елена Узлюк) — молодая жена моряка, ее муж является домой раз в два месяца, бьет сынишку, орет на благоверную, наводит порядок в доме и снова отправляется в плаванье. От одиночества Переллу спасает Паолино (Роман Равицкий) — учитель ее сына. И вот однажды Перелла прибегает к любовнику и заявляет, что ждет ребенка. Получается пренеприятнейший конфуз, потому что с мужем у Переллы дело дальше брани уже давно не заходит. А супруг, кстати, как раз завтра возвращается. Паолино начинает лихорадочно выдумывать, как бы организовать этим двоим брачную ночь, чтобы к нему потом — никаких неудобных вопросов.

Первые минуты спектакля обнадеживают: на сцене — красивая имитация итальянского домика, звучит легкомысленная итальянская песенка, сквозь ставни виднеется ярко-синий квадрат Средиземного моря, по которому ходит туда-сюда, стало быть, итальянский кораблик. Актеры разыгрывают первую сцену, однако, чем дальше движется постановка, тем яснее становится, что передать итальянский темперамент у них решительно не получается, а музыкальное оформление, благодаря своему однообразию, грозит застрять в голове на порядочное время.

Все сцены в пьесе Пиранделло основаны на словесных перепалках, приправленных недвусмысленными шутками о чужих женах. Пошлость, которая в них так или иначе присутсвует, может быть удачно обыграна, но лишь в том случае, когда у актеров достаточно мастерства и харизмы. Этого актерам Молодого явно не хватает. Главный герой, Паолино — это очаровательный находчивый балагур, покоритель женщин, волшебным образом сочетающий в себе трусость и напускное благородство. Паолино из постановки — громкий, грузный и суетливый, и почему Пирелла на него повелась — непонятно. Она, в свою очередь, тоже никак не похожа на дурочку-итальянку, неудачно выпрыгнувшую замуж.

Все проясняется окончательно, когда на сцене появляется муж-моряк (Игорь Щербак) — архетипичный алкоголик из восточной Европы. Зритель вспоминает, что все это он уже где-то видел: то ли в «Кайдашевой семье», то ли в каком-то из отечественных сериалов. Так или иначе, с этого момента остатки итальянского шарма исчезают с концами, остается только вульгарщина с привкусом анекдотов о кумовьях.

Симпатичными персонажами можно было бы назвать Джилио и Белли (Мария Пустова и Анна Топчий) — учеников-сорванцов Паолино (кому же не понравятся девочки в костюме хулиганов?), однако и их образы чересчур наиграны. Ну и апогей спектакля — это вазоны, которые Пирелла выносит на балкон, чтобы подать знак любовнику. Крыть нечем — кактусы, смахивающие на зеленые дилдо в колючках, как нельзя лучше вписываются в общий антураж постановки.

Стоит отметить, что действие спектакля происходит достаточно живо. Однако и это не спасает от сожаления о впустую проведенном вечере. Не исключено, что режиссерскую работу в данном случае определила политика театра: не все же заставлять зрителя думать, надо и веселить. Но потакать зрителю, используя крайне дешевые методы — несолидно, даже если спектакль ставят «для кассы».


Другие статьи из этого раздела
  • Чорнобиль по-французьки

    Сергій Леонтієвич Массудов в «Театральному романі» Булгакова очевидно і просто вирішив питання написання п’єс: «Що бачиш — пиши, а чого не бачиш — писати не варто». Жіль Грануйє, французький автор і постановник опусу про Чорнобиль «Весна», який показали в Молодому театрі 18 квітня в межах Французької весни, пішов іншим шляхом. Він вирішив написати про те, що читав. Жіль Грануйє наштовхнувся в інтернеті на повідомлення про туристичні поїздки в зону відчуження. І авторська фантазія розгулялася.
  • Черное сердце тоже болит

    Говоря о любви, о долге, о роке, о власти ─ обо все том, что будет грызть человеческое сердце до скончания мира, шекспировская драматургия действительно никогда не утратит своей актуальности. Чем дальше мы уходим от «золотого века Англии», тем ближе и понятнее нам становятся ее неумирающие страсти. Сколько бы ни было написано прекрасных новых текстов, шекспировские навсегда останутся объектом вожделения для театральных режиссеров, они же будут их испытанием на зрелость. Андрей Билоус в постановке «Ричарда» сделал ставку на психологический анализ первоисточника и неожиданно гуманистическое прочтение характеров.
  • «Месяц в деревне». Как посмотреть…

    Речь пойдет о премьере ТЮЗа, о постановке Валентина Козьменко-Делинде, о спектакле по пьесе Ивана Тургенева «Месяц в деревне»… Очень хотелось бы, чтобы нарочитая вульгарность, лобовой фрейдизм и растерянность актеров в прочтении образов были результатом глубоко продуманной и тонко реализованной режиссерской иронии. И не над Тургеневым, разумеется, а над собой. Есть большое желание прочесть всё увиденное как исключительно изысканный интеллектуальный стеб, ибо в противном случае нет тех средств, коими можно было бы измерить размах безнадежной пошлости этого театрального опуса.
  • Іранське ритуальне дійство тазіе

    Тазіе ─ це суто перська театрально-ритуальна традиція, яка попри всі заборони та численні трансформації дійшла до наших часів. У доісламський період (до сьомого століття нашої ери) в Ірані були поширені видовища іншого типу, пов’язані із траурними церемоніями і вшануванням іранських міфологічних героїв: Сіявуша, Шервіна, Іраджа, Заріра. Коли араби захопили Персію, традиційні видовища було заборонено, оскільки cамі араби не мали театру і, мабуть, мало розуміли його суть. Натомість вони принесли іслам, і персам довелося трансформувати історію про Сіявуша у ісламську релігійну оповідь. Так, виникає тазіе, що в перекладі із арабської означає «співчуття», «жалоба». Тазіе, зазвичай, має один стандартний сюжет про загибель імама Хусейна, який залежно від регіону, де він грається, доповнюється чи видозмінюється
  • «Сгоцали» вия

    В  «Пасике» поставили пьесу Натальи Ворожбит

Нафаня

Досье

Нафаня: киевский театральный медведь, талисман, живая игрушка
Родители: редакция Teatre
Бесценная мать и друг: Марыся Никитюк
Полный возраст: шесть лет
Хобби: плохой, безвкусный, пошлый театр (в основном – киевский)
Характер: Любвеобилен, простоват, радушен
Любит: Бориса Юхананова, обниматься с актерами, втыкать, хлопать в ладоши на самых неудачных постановках, фотографироваться, жрать шоколадные торты, дрыхнуть в карманах, ездить в маршрутках, маму
Не любит: когда его спрашивают, почему он без штанов, Мальвину, интеллектуалов, Медведева, Жолдака, когда его называют медвед

Пока еще

Не написал ни одного критического материала

Уже

Колесил по туманным и мокрым дорогам Шотландии в поисках города Энбе (не знал, что это Эдинбург)

Терялся в подземке Москвы

Танцевал в Лондоне с пьяными уличными музыкантами

Научился аплодировать стоя на своих бескаркасных плюшевых ногах

Завел мужскую дружбу с известным киевским литературным критиком Юрием Володарским (бесцеремонно хвастается своими связями перед Марысей)

Однажды

Сел в маршрутку №7 и поехал кататься по Киеву

В лесу разделся и утонул в ржавых листьях, воображая, что он герой кинофильма «Красота по-американски»

Стал киевским буддистом

Из одного редакционного диалога

Редактор (строго): чей этот паршивый материал?
Марыся (хитро кивая на Нафаню): его
Редактор Портала (подозрительно): а почему эта сволочь плюшевая опять без штанов?
Марыся (задумчиво): всегда готов к редакторской порке

W00t?