Хорошего ровно половина06 октября 2008

Текст Марыси Никитюк

Премьера, Лаборатория Дмитрия Крымова, Школа Драматического Искусства, Москва

Лаборатория Дмитрия Крымова, художника и режиссера, сына знаменитого русского режиссера Анатолия Эфроса, совместно с фестивалем «Территория» представляют Opus 7. Спектакль состоит из двух частей: «Родословная», и «Шостакович». Премьера состоялась 4 октября 2008 года.

Лаборатория Дмитрия Крымова одна из нескольких коллективов-лабораторий, которые режиссер Анатолий Васильев поселил под одной крышей в бывшем своем театре на Сретенке, названном «Школой драматического искусства». Когда года три назад Анатолий Васильев позвал Дмитрия Крымова с его студентами под крыло «ШДИ», Крымов уже возобновил свои театральные опыты показом спектакля «Недосказки». Труппа Крымова не знает художественных границ: как художники они создают красивый визуальный мир декораций, вовлекая в игру предметность и оживляя ее, как актеры они играют, танцуют и поют. Другая театральная лаборатория «ШДИ» уже известна киевлянам, это — «ЛабораТрория» Бориса Юхананова, увлекшего публику интеллектуальным шутовским зрелищем «Голем» на прошедшем «ГогольФесте».

Список Имен

Первым в Opus 7 выступает спектакль «Родословная». Спектакль хоть и красивый, но все-таки — очередное невнятное высказывание на тему тяжкой доли еврейского народа. Здесь и пролитые черной краской на белые стены семь силуэтов, символизирующие «семь колен изралевых». И ветер, который несет мелкие куски бумаги (как потом окажется — разорванный на мелкие кусочки «Ветхий завет»), дует на публику, зрелищно и красиво разбрасывая еврейский народ по всему миру. Постановка состоит из набора метафоризированных фактов из истории богоизбранного народа и еврейских имен, повторяемых в разных ситуациях актерами. «Исаак, Авраам, Эзикиель…» — когда роются после бури ветров в бумажках, как в слоях генетической памяти. «Бэла, Циля, Антон, Соня…» — когда аккуратно под стеночку выставляют полукругом по паре детской обуви, напоминая о горах крохотных сандалий Освенцима. Здесь присутствует образ хоть и очевидный, но по-прежнему страшный: мужчина ведет под нарастающую трубную тревожную какофонию пару красных маленьких туфелек, туда, к остальным туфелькам под стенку, а ведь может показаться поначалу, что ведет в детский сад.

Трогательный Шостакович в объятиях огромной родины

Вторая часть постановки посвящена знаменитому советскому композитору Дмитрию Шостаковичу — своеобразный сценический портрет.

На сцену выходит громадная Баба — большая, и почему-то кажется, теплая кукла, а у нее под бочком путается закутанный в пальто с варежками на резинке и в шапке, надвинутой на нос, смешной человечек. Бабу ведут вокруг деревянного эскиза рояля на огромных ножках, а смешное создание — у нее в ногах. Потом баба даст своему чурбану завернутый кусок сахара, а он его станет жадно грызть, бросая в зал дикие взгляды. Все это настраивает на ощущение сказки, точнее, гротескных сказок северных народов.

Баба — это родина, кто бы это мог еще быть, такой огромный? Диковинный человечек — Шостакович, позже он снимет с себя детское пальто с варежками на резинке, и будет запрыгивать на рояль во фраке и в очках, не менее смешной и диковинный, говорят, он был похож на Чарли Чаплина, трогательный комический персонаж.

Шостакович на обложке Time Шостакович на обложке Time

На контрасте тоталитарной и циничной Бабы-власти и трогательного, смешного почти игрушечного Шостаковича, выстроена вся печаль и боль спектакля. В конце постановки композитора сделают куклой, то ли чтобы подчеркнуть его трогательность, то ли чтобы еще раз напомнить о марионеточности творца в руках Системы.

Постановка соткана из ряда ярчайших театральных метафор на тему биографии композитора. Пока на сцене пляшут в недобром вальсе фотографии Ахматовой, Шостаковича, Пастернака, Маяковского, добрая мягкая родина уже в полицейской шапке начинает палить по ним из пистолета — и расцветают красные гортензии у каждого на груди.

Два циничных персонажа выносят на сцену длинную руку власти, которая протыкает Чаплина-Шостаковича длинным шпагообразным орденом. Как известно, первый конфликт с властью у Шостаковича случился в 30-х годах после постановки оперы «Леди Макбет Мценского уезда», критики сначала приняли ее с восторгом, а потом в газете «Правда» появилась разгромная статья «Сумбур вместо музыки, и постановку сняли. Позже Шостакович извинялся и писал музыку в духе социалистического реализма, и награждался всякими наградами. Именно этими наградами и прокалывала маленького смешного человечка на сцене «длинная рука» власти.

Шостакович, насквозь «проколотый» советскими наградами. Фото Филиппа Андруховича Шостакович, насквозь «проколотый» советскими наградами. Фото Филиппа Андруховича

Чудно и устрашающе выглядят вальсирующие железные рояли — символы внутренней бури и боли Шостаковича — спустя несколько минут мирного танца, они въезжают друг в друга, этакие смертельные музыкальные машины.

Нежный и магический спектакль, атмосфера которого соткана из тончайших и «вкуснейших» сценических метафор и естественно дополнена прекрасной музыкой самого Шостаковича.


Другие статьи из этого раздела
  • Турне харківського Елвіса містами України

    Постановка «Червоний Елвіс» — зразок авангардного театрального мистецтва, що декларує експериментальність, шокує незвиклого до ненормативної лексики обивателя і використовує максимум засобів комунікації із глядачем
  • «Підірвані»: зло, яке ми побачили

    Про те, як події останнього року перетворили п’єсу Сари Кейн з «провокаційної» на «актуальну»
  • Рожеві сльози

    Спектакль «Рожевий міст» по роману Роберта Джеймса Уоллера «Мости округу Медісон» поставила дочка Роговцевої Катерина Степанкова на «замовлення» матері. Можна вважати, що це перша повноцінна масштабна постановка Степанкової. Дебютувала акторка-режисер мелодрамою про мрії і про історії, що можуть тривати всього 4 дні, а лишати по собі 20 років пам’яті і 20 років кохання. Офіційне святкування ювілею Ади Роговцевої пройде 2 листопада в Театрі ім. І. Франка виставою «Якість зірки» у постановці Олексія Лісовця.
  • «Калигула»: Камю в картинках

    Накануне мы разговаривали с Явором Гырдевым и он сказал, что одна из его задач — создать «страшный спектакль», неуютный. Но «Калигула» не получился страшным. Слишком яркие краски постановки, персонажей, почти комиксовые герои, они появляются перед зрителем в тесном маленьком кругу мини-амфитеатра, специально созданного пространства на сцене центра им. Вс. Мейерхольда (восьмиугольник, завешанный красными шторами с красно-черной геометрической символикой). Каждый герой — типаж, у каждого своя ядерная краска, каждый новый входит в единственную дверь, восходит на постамент и говорит, что он не видел Калигулы.
  • Пьеса о пьесе, или Эффекты современной драматургии

    24 апреля в театре «Открытый взгляд» — Ильинская, 9 — состоялась премьера постановки «Американская рулетка» по мотивам популярной современной пьесы Александра Марданя

Нафаня

Досье

Нафаня: киевский театральный медведь, талисман, живая игрушка
Родители: редакция Teatre
Бесценная мать и друг: Марыся Никитюк
Полный возраст: шесть лет
Хобби: плохой, безвкусный, пошлый театр (в основном – киевский)
Характер: Любвеобилен, простоват, радушен
Любит: Бориса Юхананова, обниматься с актерами, втыкать, хлопать в ладоши на самых неудачных постановках, фотографироваться, жрать шоколадные торты, дрыхнуть в карманах, ездить в маршрутках, маму
Не любит: когда его спрашивают, почему он без штанов, Мальвину, интеллектуалов, Медведева, Жолдака, когда его называют медвед

Пока еще

Не написал ни одного критического материала

Уже

Колесил по туманным и мокрым дорогам Шотландии в поисках города Энбе (не знал, что это Эдинбург)

Терялся в подземке Москвы

Танцевал в Лондоне с пьяными уличными музыкантами

Научился аплодировать стоя на своих бескаркасных плюшевых ногах

Завел мужскую дружбу с известным киевским литературным критиком Юрием Володарским (бесцеремонно хвастается своими связями перед Марысей)

Однажды

Сел в маршрутку №7 и поехал кататься по Киеву

В лесу разделся и утонул в ржавых листьях, воображая, что он герой кинофильма «Красота по-американски»

Стал киевским буддистом

Из одного редакционного диалога

Редактор (строго): чей этот паршивый материал?
Марыся (хитро кивая на Нафаню): его
Редактор Портала (подозрительно): а почему эта сволочь плюшевая опять без штанов?
Марыся (задумчиво): всегда готов к редакторской порке

W00t?