Хорошего ровно половина06 октября 2008

Текст Марыси Никитюк

Премьера, Лаборатория Дмитрия Крымова, Школа Драматического Искусства, Москва

Лаборатория Дмитрия Крымова, художника и режиссера, сына знаменитого русского режиссера Анатолия Эфроса, совместно с фестивалем «Территория» представляют Opus 7. Спектакль состоит из двух частей: «Родословная», и «Шостакович». Премьера состоялась 4 октября 2008 года.

Лаборатория Дмитрия Крымова одна из нескольких коллективов-лабораторий, которые режиссер Анатолий Васильев поселил под одной крышей в бывшем своем театре на Сретенке, названном «Школой драматического искусства». Когда года три назад Анатолий Васильев позвал Дмитрия Крымова с его студентами под крыло «ШДИ», Крымов уже возобновил свои театральные опыты показом спектакля «Недосказки». Труппа Крымова не знает художественных границ: как художники они создают красивый визуальный мир декораций, вовлекая в игру предметность и оживляя ее, как актеры они играют, танцуют и поют. Другая театральная лаборатория «ШДИ» уже известна киевлянам, это — «ЛабораТрория» Бориса Юхананова, увлекшего публику интеллектуальным шутовским зрелищем «Голем» на прошедшем «ГогольФесте».

Список Имен

Первым в Opus 7 выступает спектакль «Родословная». Спектакль хоть и красивый, но все-таки — очередное невнятное высказывание на тему тяжкой доли еврейского народа. Здесь и пролитые черной краской на белые стены семь силуэтов, символизирующие «семь колен изралевых». И ветер, который несет мелкие куски бумаги (как потом окажется — разорванный на мелкие кусочки «Ветхий завет»), дует на публику, зрелищно и красиво разбрасывая еврейский народ по всему миру. Постановка состоит из набора метафоризированных фактов из истории богоизбранного народа и еврейских имен, повторяемых в разных ситуациях актерами. «Исаак, Авраам, Эзикиель…» — когда роются после бури ветров в бумажках, как в слоях генетической памяти. «Бэла, Циля, Антон, Соня…» — когда аккуратно под стеночку выставляют полукругом по паре детской обуви, напоминая о горах крохотных сандалий Освенцима. Здесь присутствует образ хоть и очевидный, но по-прежнему страшный: мужчина ведет под нарастающую трубную тревожную какофонию пару красных маленьких туфелек, туда, к остальным туфелькам под стенку, а ведь может показаться поначалу, что ведет в детский сад.

Трогательный Шостакович в объятиях огромной родины

Вторая часть постановки посвящена знаменитому советскому композитору Дмитрию Шостаковичу — своеобразный сценический портрет.

На сцену выходит громадная Баба — большая, и почему-то кажется, теплая кукла, а у нее под бочком путается закутанный в пальто с варежками на резинке и в шапке, надвинутой на нос, смешной человечек. Бабу ведут вокруг деревянного эскиза рояля на огромных ножках, а смешное создание — у нее в ногах. Потом баба даст своему чурбану завернутый кусок сахара, а он его станет жадно грызть, бросая в зал дикие взгляды. Все это настраивает на ощущение сказки, точнее, гротескных сказок северных народов.

Баба — это родина, кто бы это мог еще быть, такой огромный? Диковинный человечек — Шостакович, позже он снимет с себя детское пальто с варежками на резинке, и будет запрыгивать на рояль во фраке и в очках, не менее смешной и диковинный, говорят, он был похож на Чарли Чаплина, трогательный комический персонаж.

Шостакович на обложке Time Шостакович на обложке Time

На контрасте тоталитарной и циничной Бабы-власти и трогательного, смешного почти игрушечного Шостаковича, выстроена вся печаль и боль спектакля. В конце постановки композитора сделают куклой, то ли чтобы подчеркнуть его трогательность, то ли чтобы еще раз напомнить о марионеточности творца в руках Системы.

Постановка соткана из ряда ярчайших театральных метафор на тему биографии композитора. Пока на сцене пляшут в недобром вальсе фотографии Ахматовой, Шостаковича, Пастернака, Маяковского, добрая мягкая родина уже в полицейской шапке начинает палить по ним из пистолета — и расцветают красные гортензии у каждого на груди.

Два циничных персонажа выносят на сцену длинную руку власти, которая протыкает Чаплина-Шостаковича длинным шпагообразным орденом. Как известно, первый конфликт с властью у Шостаковича случился в 30-х годах после постановки оперы «Леди Макбет Мценского уезда», критики сначала приняли ее с восторгом, а потом в газете «Правда» появилась разгромная статья «Сумбур вместо музыки, и постановку сняли. Позже Шостакович извинялся и писал музыку в духе социалистического реализма, и награждался всякими наградами. Именно этими наградами и прокалывала маленького смешного человечка на сцене «длинная рука» власти.

Шостакович, насквозь «проколотый» советскими наградами. Фото Филиппа Андруховича Шостакович, насквозь «проколотый» советскими наградами. Фото Филиппа Андруховича

Чудно и устрашающе выглядят вальсирующие железные рояли — символы внутренней бури и боли Шостаковича — спустя несколько минут мирного танца, они въезжают друг в друга, этакие смертельные музыкальные машины.

Нежный и магический спектакль, атмосфера которого соткана из тончайших и «вкуснейших» сценических метафор и естественно дополнена прекрасной музыкой самого Шостаковича.


Другие статьи из этого раздела
  • Театр по колу

    Вперше на київській сцені, в Молодому театрі, свою роботу представив режисер Андрій Бакіров, який ставить спектаклі по всій Україні. Для київського дебюту він обрав п’єсу безкомпромісного песиміста, відомого французького драматурга ХХ ст. Жана Ануя «Коломба». Завдання амбіційне і важке, з огляду на те, що улюбленим жанром Ануя була трагедія. А його світи — це завжди жорстоке зіткнення і протиставлення ідеалу з реальністю. На сцені стрімко розгортається трагедія кинутого зрадженого ідеаліста
  • Іранське ритуальне дійство тазіе

    Тазіе ─ це суто перська театрально-ритуальна традиція, яка попри всі заборони та численні трансформації дійшла до наших часів. У доісламський період (до сьомого століття нашої ери) в Ірані були поширені видовища іншого типу, пов’язані із траурними церемоніями і вшануванням іранських міфологічних героїв: Сіявуша, Шервіна, Іраджа, Заріра. Коли араби захопили Персію, традиційні видовища було заборонено, оскільки cамі араби не мали театру і, мабуть, мало розуміли його суть. Натомість вони принесли іслам, і персам довелося трансформувати історію про Сіявуша у ісламську релігійну оповідь. Так, виникає тазіе, що в перекладі із арабської означає «співчуття», «жалоба». Тазіе, зазвичай, має один стандартний сюжет про загибель імама Хусейна, який залежно від регіону, де він грається, доповнюється чи видозмінюється
  • Возраст музыкального Барокко. Киев. Июль.

    16 июля небольшой захолустный дворик Киево-Печерской Лавры был заполнен музыкой и людьми — под открытым небом был дан концерт барочной музыки и танца. Инициаторы проекта — музыкальный коллектив «Киев-Барокко» при поддержке студии старинного танца «Джойссанс»
  • Непарикмахерский сюжет

    Дмитрий Левицкий выбрал стиль Девида Линча: говоря о человечности, он показывает поведение человека с психотравмой. Нормальное восприятие и реакцию он раскрывает через шизофреническое отсутствие, расщепление эмоции у героев.
  • Волчье танго. Дети-дикари

    Основная художественная задача DEREVO — передать телом любую сущность, любую эмоцию. Техника театра основана на танце «Буто», различных видах пантомимы, на клоунаде, акробатике, балетной технике и танцах народов мира. Вбирая мировой танцевальный опыт, DEREVO обрело свой собственный язык, и у себя на родине воспринималось как чудо и откровение.

Нафаня

Досье

Нафаня: киевский театральный медведь, талисман, живая игрушка
Родители: редакция Teatre
Бесценная мать и друг: Марыся Никитюк
Полный возраст: шесть лет
Хобби: плохой, безвкусный, пошлый театр (в основном – киевский)
Характер: Любвеобилен, простоват, радушен
Любит: Бориса Юхананова, обниматься с актерами, втыкать, хлопать в ладоши на самых неудачных постановках, фотографироваться, жрать шоколадные торты, дрыхнуть в карманах, ездить в маршрутках, маму
Не любит: когда его спрашивают, почему он без штанов, Мальвину, интеллектуалов, Медведева, Жолдака, когда его называют медвед

Пока еще

Не написал ни одного критического материала

Уже

Колесил по туманным и мокрым дорогам Шотландии в поисках города Энбе (не знал, что это Эдинбург)

Терялся в подземке Москвы

Танцевал в Лондоне с пьяными уличными музыкантами

Научился аплодировать стоя на своих бескаркасных плюшевых ногах

Завел мужскую дружбу с известным киевским литературным критиком Юрием Володарским (бесцеремонно хвастается своими связями перед Марысей)

Однажды

Сел в маршрутку №7 и поехал кататься по Киеву

В лесу разделся и утонул в ржавых листьях, воображая, что он герой кинофильма «Красота по-американски»

Стал киевским буддистом

Из одного редакционного диалога

Редактор (строго): чей этот паршивый материал?
Марыся (хитро кивая на Нафаню): его
Редактор Портала (подозрительно): а почему эта сволочь плюшевая опять без штанов?
Марыся (задумчиво): всегда готов к редакторской порке

W00t?