«Идиот» Някрошюса23 ноября 2009

Текст Марыси Никитюк

Эймунтас Някрошюс — литовский режиссер, лауреат государственной премии Литовской ССР (1983), государственной премии СССР (1987), международной премии Союза театров Европы «Новая театральная реальность в Европе» (1991), Государственной премии Российской Федерации (1999), российской национальной премии «Золотая Маска» (1998, 2000, 2004). В 1992 году Союз театров Европы признал его лучшим режиссером континента. Лауреат Премии им. Станиславского «За выдающийся вклад в развитие мирового театрального искусства».

Со своим созданным в 1998-ом году театром Meno Fortas Эймунтас Някрошюс большую часть времени гастролирует, показывая свои спектакли на заграничных фестивалях, ведь в Вильнюсе, не так уж много театральной публики, в большинстве стран театр вообще занял довольно маргинальные позиции. Только в исторически театральных городах Москва-Лондон-Берлин он крепко держит позиции искусства респектабельного, очень дорогого, и здесь самая благодатная среда для его развития.

Князь Мышкин — Даумантас Цюнис Князь Мышкин — Даумантас Цюнис

«Идиот» — последняя премьера литовского режиссера Эймунтаса Някрошюса, которую показали в Литве, в Италии и в России. После Петербуржского театрального фестиваля «Балтийский дом»«Идиота» увидели и в Москве 14, 15, 16 ноября в Малом театре на фестивале «Сезоны Станиславского».

«Идиот»«Някрошюса» удивительным образом передает надрыв Ф. Достоевского, который в романе нагнетается стремительным наплывом персонажей самого разного толка, обычно маргинального, и срывающимся голосом автора. Повествование Достоевского построено по ним же и описанному принципу эпилептического припадка: ускоряющийся лихорадочный тон событий, все на пике своей нервозности, потом невероятный всплеск неожиданного безумия/припадка, минутное просветление и мрачное забвение. В спектакле же этот ненормальный мир передан обострением и даже излишним гротеском персонажей:

Мышкин — чист, лучист и безнадежен,

Рогожин — притягателен, в общем невиновен и безумен,

Настасья Филипповна — страдалица не в своем уме, не роковая, но невезучая, угловатая и опасная,

Аглая — эгоистичный ребенок в инфантильных ужимках и нерешительных играх во взрослую решительность, надутые губы, нервный взгляд из-подо лба,

генеральша Епанчина — и того постоянно кричащий ребенок, у нее спокойного тона не бывает, она словно помнит еще с детства, что если лечь на пол и биться в истерики, то несомненно можно получить желаемое.

Спектакль «Идиот» по роману Ф. Достоевского. Режиссер Эймунтас Някрошюс Спектакль «Идиот» по роману Ф. Достоевского. Режиссер Эймунтас Някрошюс

Театр Някрошюса, как и его собственный сценический язык, пребывает в неком безвременье, он словно шатер на воздушных шарах проплывает в небе над городами и людьми, целый, по сути, бездомный организм, пустивший корни разве что глубоко в сердце его создателя. Он не спешит ни за новой режиссурой и модным клубно-фешеновым налетом, который продемонстрировал другой известный литовец, с которым Някрошюс делит площадку национального театра в Вильнюсе, Оскар Коршунавас в последнем своем «Гамлете», ни за степенной классикой. Спектакли Някрошюса отличает невероятный масштаб, особая поэтическая эпичность, и дело не только в пяти и больше часах сценического времени каждой из его постановок, а в масштабе разворачивания действия. Это практически всегда полупустые малоосвещенные большие залы, в которых Някряшюс очень тонко работает с мраком, пуская в него, то искрящиеся брызги воды, то огня, и в которых подчеркнуто маленькому актеру невозможно одиноко и больно оставаться с собой и своими страхами одному в пучине равнодушной темноты. Каждая деталь его постановки смыслообразующая, но почти всегда есть одна смыслонаправляющая. В «Гамлете» — это ржавый зубчатый диск, нависающий над актерами весь спектакль тяжестью рока, в «Отелло» — корабельная сетка на всем заднике сцены во втором акте, словно невод запутывающая героев в своих подозрениях и страстях, в «Идиоте» — подвешенные в глубине сцены огромные двери, в них внесут на носилках в начале спектакля не то санитары, не то таможенники князя Мышкина, и ловушка за ним захлопнется. И так с каждым персонажем. Сойдясь в некой критической точке встреч, каждый каждому становится непосильной ношей, недаром при первом же знакомстве Мышкина и Рогожина, тот начинает таскать князя кругами по сцене, в то время как князю тяжесть рогожинская выдается непосильной, он его тащить не сможет. Ноша Мышкина — Настасья Филипповна, но ее он тоже вынести не сможет, он то покорно и безропотно подчиняется ее отказу выйти за него замуж и уехать с Рогожиным, то в конце, когда в последний раз, освирепев, Настасья Филипповна буквально выдирает Мышкина у Аглаи, он, тихо свернувшись, ложится перед ней на стол. Мышкин Някрошюса настолько открыт и чист, что вверяет себя каждому, кто ему кажется хорошим человеком, а на самом деле тому, кто сильнее. Генеральша Епанчина спрашивает: «Любишь?», говоря об Аглае, и Мышкин воровато оглядывается по сторонам, а потом горячо соглашается — «Люблю».

Рогожин (Сальвиюс Трепулис) и Настасья Филипповна (Эльжбиета Латенайте) Рогожин (Сальвиюс Трепулис) и Настасья Филипповна (Эльжбиета Латенайте)

Перед нами честный, очень наивный, немного пугливый, но, надо заметить, не самый юродивый персонаж — у Някрошюса каждый следующий выглядит побезумнее Мышкина-Идиота. Мастер вверил им всем какую-то болезненную детскость на фоне очень мрачной атмосферы, более зловещего, чем обычно Някрошюсовского мрака, отсутствия рока и Бога, только и разговоров о нем разве что у перевозбужденного Мышкина, да и перезвон и церковное пение слышится, как о чем-то таком религиозном заходит. Этим всем он создает пространство абсолютной безнадеги, ведь все зависит от людей, не будет никакого «извне», чтобы все решить, оттого так горько и нерешительно всем. Тут Бога нет, хоть и Мышкин его страстно ищет, тут, как в доме у Рогожина, осталась только старинная икона-подделка, изображающая ужас и страх перед провидением. От Бога только память, о том, что надо бояться и страдать и осталась, потому то все очень прилежно и страдают, наказывая каждый себя, и друг друга.

Из-за подчеркнутого инфантилизма всех персонажей герои получились неведающими что творят детишками, это не глубокая страсть и ощущение внутренней тяжести из-под которой вроде бы ни Рогожин, ни Настасья Филипповна у Достоевского не могут выбраться, а это все похоже на плохо обернувшуюся игру. Вот все собрались на Дне рождения у Настасьи Филипповны, чем не праздник, все играют в игры, сев на стульчиках один за другим рассказывают свои самые страшные поступки, но, рассказав, не уходят, а идут в конец очереди — нет конца порокам человека. Играя и шутя, Настасья Филипповна отказывает Гане. Только собачье припрыгивание и лай мужчин вокруг именинницы привносят дисгармонию и предощущение звериной расправы. И, пока не появляется Рогожин, все похоже на игру.

Настасья Филипповна болезнено прижимает к себе письма к Аглае Настасья Филипповна болезнено прижимает к себе письма к Аглае

Нельзя не восхититься Някрошюсовскому театральному языку. Когда Настасью Филипповну торгуют: 18 тысяч, 20, 40, 60, 100! — мужчины стоят кругом нее и все бросают о пол монеты, Настасья Филипповна в блеске и звоне подпрыгивающих монет остервенело отбивает ногой по земле, будто молотком закрепляя торги и нездорово улыбается.

И вот этот весь гипертрофированный мирок у Някрошюса разговаривает на истерике, то на явной — с хриплым криком отчаяния, то на внутренней — сдерживая кипящую бурю внутри. Например, когда Мышкин приезжает в Петербург за Настасьей Филипповной, и заходит в гости к Рогожину, у того внутри все горит, его раздирает желание убить Мышкина прямо сейчас, а он строго отвечает ему на вопросы, и только откидывает объятья князя, очень смахивающие на попытку дать в челюсть. Или когда Аглая, выуживая на скамейке на свидании у Мышкина любовные признания капризно и властно, вся изнемогает, мается, рисует ногами какие-то огромные круги, сползая с лавки, задевая самого Мышкина, но при этом тиха и даже спокойна ее речь, разве что по-детски запинается иногда.

Аглая Епанчина — нервный, капризный ребенок (Диана Ганцевскайте) Аглая Епанчина — нервный, капризный ребенок (Диана Ганцевскайте)

Някрошюс, как и Достоевский, не упустил случая провести параллель между Мышкиным и Христом, и даже больше: между Рогожиным, Мышкиным и Христом. Перед тем, как поменяться крестами Рогожин и Мышкин трижды водружают себе на спины невидимый крест — тут и элемент игры: дети, улыбаясь носят «понарошечные» кресты, это значит и то что они друг другу крест и ноша, а можно и считать это символом Борхесовского Иуды Спасителя. Мышкин и Рогожин сцепившись при обмене крестиками, становятся неразрывно, нераздельно двумя сторонами одного целого, а Настасья Филипповна как обязательная жертва, нечто Магдаленовское в ней однозначно есть: пропащая, но непорочная, и чтобы избавиться от болезни им обоим нужно избавиться от Настасьи Филипповны, и сделает это Рогожин, возьмет на себя ответственность спасти их обоих от безумства, ввергнув в пучину одиночества.

Князь Мышкин с Аглаей в гостях у Рогожина и Настасьи Филипповны Князь Мышкин с Аглаей в гостях у Рогожина и Настасьи Филипповны

На протяжении спектакля актеры постоянно касаются друг друга, то подбрасывают, то ласкают, то нападают, то переставляют, то расчесывают и заплетают косы, а потом растрепывают волосы, постоянно куда-то бегут, спешат в агонии наделать каких-то физических дел, чтобы в какой-то момент остановиться и ужаснуться. Пока разговор идет об одном, физическими действиями совершается подлинная беседа, выражение настоящих чувств, которое практически везде повторяются в среднем три раза, будто персонажи крестят друг друга своей любовью или ненавистью. И из-за этого много нужного волнения в спектакле, много тревожных вибраций помимо текста. А каждое событие от мелкого до решающего у Някрошюса сопровождается метафорическим действием, оттого в его спектакли так вкусно и радостно всматриваться, там нет пустот, там все живое, поэтому и сцена практически всегда пуста, режиссеру нужны просторы, чтобы из мрака и света создать мелкоинкрустированный, безгранично красивый и извивающийся мир. Всех его символов и смыслов за раз и не соберешь. Одно безгранично радует, что такой театр и сложный и понятный, и красивый и жесткий, театр вне времени, вне контекстов, как нечто самодостаточное может жить и существовать в нашем мире, только тем, кто верит и любит свой идеальный мир и ничего не боится, дано создать Солнце. Эймунтас Някрошюс всегда держится своей правды и редко когда идет на уступки зрителю, правда, три или четыре антракта на чуть более 5-часового «Идиота» было многовато, из мира Някрошюса редко когда хочется выйти в буфет, или послушать глупое щебетание соседей.


Другие статьи из этого раздела
  • Жива Нігерія

    «В проекті „Бізнес ангели Лагосу“ ми зробили десять маленьких сцен, розташованих у різних місцях (на подвір’ї, у глядацькому залі, в барі, у технічних приміщеннях, на балконі),  — розповідає Даніель Ветцель, один із трьох учасників театральної групи „Ріміні Протокол“. — Відтак, 10 різних вистав відбуваються одночасно.
  • Самый русский латыш

    18 и 19 марта в киевском Театре русской драмы им. Леси Украинки покажут один из лучших московских спектаклей последних лет. Предыстория его создания такова. Весной 2008 года фестиваль NET организовал в Москве гастроли латвийской театральной звезды Алвиса Херманиса и его Нового рижского театра
  • Один злотий за контркультурний театр

    Більшість «залежних театрыв» ─ це студентські чи напівпрофесійні колективи, які не утвердилися поки що в театральному світі ─ так званий альтернативний театр. Щоб розширити коло його зацікавлених глядачів, організатори Фестивалю залежних театрів у Познані встановили символічну ціну на всі вистави ─ один злотий.
  • Парад румунського театру: Національний театральний фестиваль в Бухаресті

    Кістяк театрального фестивалю в Бухаресті — найголовнішої театральної події року в країні — складався із набору вистав за класикою, поруч із якими виборювала собі місце молода румунська альтернатива. Окрім насиченої театральної програми, фестиваль мав також теоретичну частину, де можна було послухати лекції відомого американського режисера та теоретика театру Річарда Шехнера, відвідати презентації книжкових новинок на театральну тематику за останній рік, а також переглянути документальні фільми про Гротовського, Сару Кейн та інших театральних метрів
  • «Идиот» Някрошюса

    «Идиот» — последняя премьера литовского режиссера Эймунтаса Някрошюса, которую показали в Литве, в Италии и в России. После Петербуржского театрального фестиваля «Балтийский дом»«Идиота» увидели и в Москве 14, 15, 16 ноября в Малом театре на фестивале «Сезоны Станиславского». «Идиот»«Някрошюса» удивительным образом передает надрыв Ф. Достоевского, который в романе нагнетается стремительным наплывом персонажей самого разного толка, обычно маргинального, и срывающимся голосом автора. Повествование Достоевского построено по ним же и описанному принципу эпилептического припадка: ускоряющийся лихорадочный тон событий, все на пике своей нервозности, потом невероятный всплеск неожиданного безумия/припадка, минутное просветление и мрачное забвение. В спектакле же этот ненормальный мир передан обострением и даже излишним гротеском персонажей

Нафаня

Досье

Нафаня: киевский театральный медведь, талисман, живая игрушка
Родители: редакция Teatre
Бесценная мать и друг: Марыся Никитюк
Полный возраст: шесть лет
Хобби: плохой, безвкусный, пошлый театр (в основном – киевский)
Характер: Любвеобилен, простоват, радушен
Любит: Бориса Юхананова, обниматься с актерами, втыкать, хлопать в ладоши на самых неудачных постановках, фотографироваться, жрать шоколадные торты, дрыхнуть в карманах, ездить в маршрутках, маму
Не любит: когда его спрашивают, почему он без штанов, Мальвину, интеллектуалов, Медведева, Жолдака, когда его называют медвед

Пока еще

Не написал ни одного критического материала

Уже

Колесил по туманным и мокрым дорогам Шотландии в поисках города Энбе (не знал, что это Эдинбург)

Терялся в подземке Москвы

Танцевал в Лондоне с пьяными уличными музыкантами

Научился аплодировать стоя на своих бескаркасных плюшевых ногах

Завел мужскую дружбу с известным киевским литературным критиком Юрием Володарским (бесцеремонно хвастается своими связями перед Марысей)

Однажды

Сел в маршрутку №7 и поехал кататься по Киеву

В лесу разделся и утонул в ржавых листьях, воображая, что он герой кинофильма «Красота по-американски»

Стал киевским буддистом

Из одного редакционного диалога

Редактор (строго): чей этот паршивый материал?
Марыся (хитро кивая на Нафаню): его
Редактор Портала (подозрительно): а почему эта сволочь плюшевая опять без штанов?
Марыся (задумчиво): всегда готов к редакторской порке

W00t?