Ирландская Пермь. «Театр У моста»30 марта 2009

Жанр: театральная нарезка

Пермский «Театр У моста»

Режиссер Сергей Федотов

Спектакли по пьесам британского драматурга Мартина МакДонаха

Инфернальная и лирическая Ирландия

Сергей Федотов первым начал ставить в России МакДонаха,

Ввел моду и среди столичных театров на этого всемирно известного драматурга

Спектакли: «Череп из Коннемары», «Красавица из Линнэна», «Сиротливый запад»

«Калека с Инишмана» — премьера 29 января 2009 года

«Череп из Коннемары»

«Если первый спектакль („Красавица из Линэна“), несмотря на неуют коллизии противостояния матери и дочери, был оформлен в законченный интерьер квартиры, то теперь квартира оказывается разорванной, разомкнутой и занимает левый угол сцены, всю правую сторону занимает кладбище — кресты, оградки, кусты в тумане.

Примерно по такому же принципу построен и «Улисс», микроскоп (или телескоп) которого постоянно подкручивают так, что становятся различимыми всё более мелкие детали. С каждой частью всё более и более мелкие, пока Джойс не добирается до психологических атомов и архетипов, из которых составлен финальный монолог Молли.

Но, если «Улисс» заканчивается символическим утверждением мира и миру, то Макдонах ставит в «Черепе из Коннемары» этому миру ноль.

«Череп из Коннемары» «Череп из Коннемары»

Его пьесы не назовешь густонаселенными, «снимает» он без склеек, длинными кусками — сцена от начала и до конца развивается без какого бы то ни было монтажа, в режиме реального времени.

Персонажи оказываются словно бы под лупой, причинно-следственные связи прослеживаются во всех полутонах и оттенках, куда драматург вплетает узнаваемые лейтмотивы. Весь этот нарастающий, словно бы под горку, абсурд режиссер Федотов разыгрывает с тонкостью и пристрастием русского психологического театра.

Знаю, как Сергей Федотов работает. Дотошный до правдоподобных деталей, он вытаскивает символическое звучание из обыденных явлений как бы поверх их обыденного существования. Важно запустить механизм повышенного символического ожидания, в вираже которого любые реплики обретают объем и многозвучность.

Черный юмор Макдонаха он решает подробной проработкой характеров, заостряя и акцентируя ирландский гротеск в стиле каких-нибудь шукшинских «Чудиков» или распутинского «Прощания с Матерой». Разумеется, это не Россия, как и не Ирландия, но некоторая вненаходимость, позволяющая на основе конкретной ситуации сделать широкоформатные обобщения вообще. Дотошно воспроизведенный шарж оборачивается развернутым memento mori, в котором нет слез, один только смех, бессмысленный и беспощадный. Ибо над кем смеетесь? Над собой смеетесь, рассматривая чудаковатых парней, раскапывающих могилы, собирающих кости покойников и разбивающих их потом в тазу.

«Череп из Коннемары» «Череп из Коннемары»

Дмитрий Бавильский. Не взрывом, но всхлипом… // Частный корреспондент.

«… Воссоздавая на сцене мир МакДонаха, пермские первооткрыватели начали движение в правильном направлении… При абсолютной, казалось бы, погруженности действия в быт, очень реалистичный, сверхподробный (на сцене все работает: включается, зажигается, течет, звучит, и кстати, столь же подробны ремарки самого М. МД.), не оставляет ощущение ирреальности происходящего. Режиссер сдвиг пластов реальности у МакДонаха, несомненно, чувствует. Так, в „Черепе из Коннемары“ пространство комнаты героя разомкнуто в кладбище, где в одной из четырех сцен происходит действие, но в остальных трех это никак не „играет“. Зато „работают“ пыльный желтый свет и преимущественно средний план. Здесь все время идет дождь — начинается в первой пьесе („Дождик? Само собой“), продолжает лить во второй — „Дожди, дожди, дожди, дожди, дожди — и больше ничего“, и в тусклом свете фигуры иногда расплываются, становятся неотчетливыми. Очень точно и сильно, как это ни парадоксально, „работают“ на атмосферу спектаклей так скрупулезно воспроизведенные на сцене подробности быта — на этом фоне очевиднее несомненный сдвиг в сознании и психике всех персонажей».

Елена Миненко. МакДонах в России: дубль первый // Петербургский театральный журнал. — 2005. — № 42.

«Сиротливый Запад»

… Конечно, пермский спектакль очень режиссерский. «У Моста» — вообще театр режиссерский, я не верю, что актеры могут сами все это придумать и сыграть. Безусловно, в первую очередь это работа талантливого режиссера, но этот постановщик уважает в актерах не марионеток. Он уважает в них людей, он разговаривает с ними по-людски, и они в его спектакле говорят по-человечески.

В спектакле превосходно все! Но сцена, когда братья начинают друг другу прощать прошлые прегрешения и с каждым следующим витком прощения, отношения все более и более напрягаются, да так, что в какой-то момент становится ясно, что они сейчас «допрощаются» до выстрела и возможного смертоубийства, разыграна виртуозно (по ней можно учить студентов, как играть перемены и переходы психологических состояний). И когда желание братьев повиниться, покаяться перерастает в схватку самцов, непримиримое соперничество двух очень сильных по-своему людей, становится по-настоящему страшно.

«Сиротливый Запад» «Сиротливый Запад»

В спектакле нет никакого проявления сексуальных проблем, нет ни одного грамма пошлости, но атмосфера, которая возникает в замкнутом пространстве между двумя мужчинами, не знающими женщин, подмечена и сыграна абсолютно точно. Это ужасное напряжение висит в воздухе, хотя об этом нигде не проговаривается, но оно буквально осязается кожей. Как это делают актеры, уму непостижимо! Я считаю, что это — настоящий ансамбль, настоящий театр. То, что называют настоящим театром Станиславского.

Мои друзья из-за границы просят: «Покажи нам русский психологический театр!» Но весь ужас ситуации в том, что во всей Москве я могу показать им только театр Фоменко и театр Женовача. И, по сути дела, мне больше некуда их позвать. Вот если кто-либо из них поедет в Пермь, я знаю, где могу показать им настоящий русский психологический театр. Ведь новаторство сегодня — это следование Великим русским традициям. Но таких людей, которые им следуют, сегодня остались буквально единицы.

Марина Тимашева / «Золотая Маска», 2008.

«Калека с Инишмана»

Как показывают эксперименты разных российских театров, «сыграть в жизнь» какого-нибудь другого народа — это одна из самых сложных задач, почти невыполнимая. В такой ситуации, любовь театра «У моста» к «очень» ирландскому драматургу Мартину МакДонаху уникальна, а определение жанра нового спектакля «Калека с Инишман» — ирландская комедия — отважный шаг, ведь тем самым режиссер и актеры признаются в том, что «дошли до самой сути» в своем исследовании ирландской культуры…

«Калека из Иншмора» «Калека из Иншмора»

Кроме безусловной «ирландскости» нового спектакля Сергея Федотова, восхищения заслуживает точность попадания в стилистику МакДонаха. То, что это происходит в театре «У Моста» уже в четвертый раз, действительно, доказывает уникальное умение режиссера разгадывать и ставить художественный мир своих любимых авторов…

Режиссером и актерами найдена главная составляющая пьесы и ирландского мифа в целом — переживание страшной утраты своего мира и культуры…

«Калека из Иншмора» «Калека из Иншмора»

Каков бы ни был финал — история Сергея Федотова легкая, светлая, смешная, искренняя и очень макдонаховская, ведь, по словам самого драматурга, все его персонажи «сказочно милые» и родом из ТОЙ вечно доброй Ирландии… Но самое замечательное в том, почему Сергей Федотов и его актеры так совпадают с миром МакДонаха. Теперь уже кажется, что они тоже из ТОГО вечно настоящего, сейчас уже почти утраченного, театра, в котором все по-детски и искренне увлекаются своей игрой, своим открытием текста и автора.

«Калека из Иншмора» «Калека из Иншмора»

Елена Ковалева. «О чудесах конгениальности: Мартин МакДонах и Сергей Федотов.


Другие статьи из этого раздела
  • Парад румунського театру: Національний театральний фестиваль в Бухаресті

    Кістяк театрального фестивалю в Бухаресті — найголовнішої театральної події року в країні — складався із набору вистав за класикою, поруч із якими виборювала собі місце молода румунська альтернатива. Окрім насиченої театральної програми, фестиваль мав також теоретичну частину, де можна було послухати лекції відомого американського режисера та теоретика театру Річарда Шехнера, відвідати презентації книжкових новинок на театральну тематику за останній рік, а також переглянути документальні фільми про Гротовського, Сару Кейн та інших театральних метрів
  • Милая Мила

    Меня лично никогда не интересовали женщины, живущие для любви, пребывающие в ожидании любви, плавающие в собственной сентиментальной патоке. В отличие от женщин думающих и создающих себя, меня не интересовали женственные судьбы просто женщин. Постановка об Эмили Дикинсон могла бы стать выражением приглушенной боли поэта, столкнувшегося с миром. Поэтессу Эмили Дикинсон сравнивали с Цветаевой, ставили вровень с Уолтом Уитменом, ее судьба ─ это судьба творца, а в постановке центральную роль сыграла женственность, что, вероятно, и обусловило слащавость спектакля
  • Возраст музыкального Барокко. Киев. Июль.

    16 июля небольшой захолустный дворик Киево-Печерской Лавры был заполнен музыкой и людьми — под открытым небом был дан концерт барочной музыки и танца. Инициаторы проекта — музыкальный коллектив «Киев-Барокко» при поддержке студии старинного танца «Джойссанс»
  • Рисовать на песке

    В пример остальным театр «ДАХ» показал в пятницу открытый смотр актерских работ под названием «Нервы» — НЕРежисерські Вистави (украинский). Концепция «Нервов» заключается в том, что это работы актеров, их свободный полет, не всегда удачный, но всегда полет. Это демонстрация того, что театр может быть и должен быть разным. Не известно, будут ли повторены эти этюдные произведения еще раз, и будет ли продолжаться открытая работа артистов «ДАХа», но именно эта сиюминутность, непосредственность, непретенциозность действия, и харизма артистов создали территорию свободы, привнеся в театральную обыденность Киева свежий ветерок. Это как рисунок на песке, который никогда не повторится.
  • «Доньки-матері». Світ навпаки

    Невинна й стара гра дитинства, в котру бавляться маленькі дівчатка, у виставі молодого режисера Ігоря Матієва показана в абсолютно новому світлі. Це історія про двох жінок — представниць «найдавнішої професії»,  — яких забаганка клієнта зводить у одній квартирі, де вони повинні грати ролі «доньки-матері»

Нафаня

Досье

Нафаня: киевский театральный медведь, талисман, живая игрушка
Родители: редакция Teatre
Бесценная мать и друг: Марыся Никитюк
Полный возраст: шесть лет
Хобби: плохой, безвкусный, пошлый театр (в основном – киевский)
Характер: Любвеобилен, простоват, радушен
Любит: Бориса Юхананова, обниматься с актерами, втыкать, хлопать в ладоши на самых неудачных постановках, фотографироваться, жрать шоколадные торты, дрыхнуть в карманах, ездить в маршрутках, маму
Не любит: когда его спрашивают, почему он без штанов, Мальвину, интеллектуалов, Медведева, Жолдака, когда его называют медвед

Пока еще

Не написал ни одного критического материала

Уже

Колесил по туманным и мокрым дорогам Шотландии в поисках города Энбе (не знал, что это Эдинбург)

Терялся в подземке Москвы

Танцевал в Лондоне с пьяными уличными музыкантами

Научился аплодировать стоя на своих бескаркасных плюшевых ногах

Завел мужскую дружбу с известным киевским литературным критиком Юрием Володарским (бесцеремонно хвастается своими связями перед Марысей)

Однажды

Сел в маршрутку №7 и поехал кататься по Киеву

В лесу разделся и утонул в ржавых листьях, воображая, что он герой кинофильма «Красота по-американски»

Стал киевским буддистом

Из одного редакционного диалога

Редактор (строго): чей этот паршивый материал?
Марыся (хитро кивая на Нафаню): его
Редактор Портала (подозрительно): а почему эта сволочь плюшевая опять без штанов?
Марыся (задумчиво): всегда готов к редакторской порке

W00t?